— Мам, познакомься, это Кристина. Пока поживёт с нами.
Я застыла в прихожей с пакетом из аптеки. Купила капли для глаз — уже несколько дней мучил правый глаз, сосуд лопнул. После работы забежала за заказом, поднялась на свой этаж, открыла дверь — а в коридоре стоят пять чемоданов. Целых пять. Огромный розовый, два бежевых поменьше и ещё пара маленьких, облепленных яркими наклейками.
Рядом стояла Кристина. До этого я видела её всего дважды: летом мельком на остановке и потом в кафе на дне рождения Артёма. Тогда она была нарядной, с завитыми локонами. Сейчас же на ней были спортивные легинсы и серая футболка моего сына — та самая, которую я совсем недавно гладила.
— Здравствуйте, — бросила она и сразу отвернулась к зеркалу, поправляя волосы.
Артём стоял рядом с телефоном в руках. Моему сыну уже двадцать пять. Я родила его в двадцать четыре, а теперь этот взрослый мужчина с щетиной и в толстовке совершенно спокойно заявляет: «Поживёт у нас», будто сообщает прогноз погоды.
— И сколько продлится это «пока»? — спросила я.
— Мам, ну увидим. У неё сейчас проблемы с мамой, ты же знаешь.
Я ничего не знала.
Мне было известно лишь, что её зовут Кристина, что работает она парикмахером где-то возле метро, что они вместе уже восемь месяцев и что однажды она приходила к нам на ужин, съела два кусочка курицы и сообщила, что углеводы не употребляет. Ни фамилии, ни подробностей о семье я не знала. Позже выяснилось, что ей двадцать три.
— Артём, пойдём на кухню, — тихо сказала я.
Он закатил глаза — жест, знакомый мне с детства, ведь я сама вырастила этот характер, — но всё же пошёл.
На кухне ещё пахло борщом. В воскресенье я сварила большую кастрюлю, налепила котлет, убрала всё в холодильник. Муж был на вахте, вторую неделю работал вдали от дома. Я как раз рассчитывала провести несколько спокойных дней: работа, сериал перед сном, а на выходных съездить к маме.
— Мам, ну что ты начинаешь? — Артём прислонился к холодильнику. — Не съест же она все твои запасы.
— Артём, ей двадцать три, тебе двадцать пять. Вы вместе восемь месяцев. И ты привёл её жить ко мне.
— Не к тебе. К нам. Я тоже здесь прописан.
Я замолчала.
Да, формально он был прав. Но квартиру мы с Виктором выплачивали двадцать лет. Последний взнос по ипотеке я внесла со своей премии всего пару лет назад, а сын этого даже не заметил.
— Хорошо. А с её мамой действительно всё серьёзно?
— Они поссорились. Крис не хочет возвращаться домой.
— Из-за чего?
— Мам, какая разница? Люди ругаются.
И он ушёл обратно к Кристине.
Из гостиной уже доносилась музыка.
Я посмотрела на кастрюлю с борщом и решила не делать выводов раньше времени. Возможно, девочке действительно некуда пойти. Неделя или две — переживём.
Я разогрела суп, достала продукты из морозилки. Но потом подумала, что гостя нужно встретить как следует. Достала фарш, сыр, тесто и провозилась на кухне почти три часа.
Ближе к девяти позвала их к столу.
Кристина появилась всё в той же футболке Артёма. Села, посмотрела в тарелку и удивлённо спросила:
— А что это?
— Лазанья.
— А-а… Я углеводы не ем. И после шести вообще стараюсь не есть.
И спокойно отодвинула блюдо.
Артём молча начал ужинать, не поднимая на меня глаз.
Я тоже ничего не сказала. Доела свою порцию и пошла мыть посуду.
В половине одиннадцатого легла спать, решив, что утром спокойно поговорю с сыном. Скажу, что пару недель помочь можно, но потом пусть молодые снимают жильё. Мне сорок девять, и я четверть века провела на этой кухне.
Но утром стало ещё интереснее.
Как обычно, я поднялась в шесть утра. Сварила кофе, поджарила тост. На столе лежал чек из супермаркета, который я забыла убрать с вечера.
Шесть тысяч двести гривен.
Закупка на неделю: мясо, овощи, молочные продукты, бытовая химия. Всё на меня и Артёма, который всегда ел за двоих.
Около половины восьмого появилась Кристина.
В моём синем плюшевом халате — подарке мужа на Восьмое марта.
Она просто взяла его из шкафа.
Не спросила.
— Доброе утро, — сказала я.
— Угу.
Она налила себе кофе из моей турки, уткнулась в телефон.
Я смотрела на свой халат, свою турку, свою кухню и молчала.
Потом вышел Артём.
Увидел чек, покрутил его в руках и удивлённо присвистнул:
— Ничего себе, мам. Шесть тысяч двести за один поход?
— Это продукты на неделю.
— Ну нас теперь трое. Придётся пересмотреть расходы.
Я медленно поставила чашку.
— Мне придётся?
— Ну а кому? Ты лучше всех готовишь, умеешь экономить, знаешь продукты. Крис этим не занимается, у неё работа. А я тоже работаю. Ты же мама.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила я.
— Конечно. Я потом денег добавлю, если нужно. Только без жирного. Крис такое не ест.
— И углеводы мне нельзя, — добавила Кристина, не отрываясь от экрана. — Я слежу за фигурой.
Они сидели рядом и совершенно серьёзно обсуждали моё новое меню.
Я смотрела на них и не верила.
Мой сын, которого я растила, лечила, провожала в армию, помогала устроиться на работу и даже поддерживала деньгами, теперь объяснял мне, как я должна кормить его девушку, которая появилась в доме всего пару дней назад.
— А сама готовить ты умеешь? — спросила я Кристину.
— Не люблю. Это скучно. Мне проще клиентов записывать.
— А ты, Артём?
— Мам, я после работы устаю.
Странно, но злость уже ушла. Вместо неё появилось тяжёлое холодное чувство.
Я открыла холодильник.
Борщ.
Котлеты.
Овощи.
Йогурты.
Всё купленное на мои деньги и приготовленное моими руками.
И вдруг вспомнила тётю Галю с пятого этажа. Ей восемьдесят два, живёт одна, дочь приезжает редко. Иногда я приношу ей суп, и она каждый раз благодарит со слезами на глазах.
Я закрыла дверцу.
— Хорошо, — сказала я спокойно. — Я подумаю.
— Вот и отлично, — улыбнулся Артём. — Мам, ты у нас самая лучшая.
Кристина уже снова листала телефон.
Я надела куртку, взяла сумку.
— На ужин приготовишь что-нибудь лёгкое? — бросила она мне вслед. — У меня вечером тренировка.
Я ничего не ответила.
В лифте посмотрела на своё отражение. Лицо было совершенно спокойным.
На работе, во время обеденного перерыва, я вышла на улицу, села на лавочку и набрала сестру.
— Лариса, привет.
— Маришка! Что случилось?
— Слушай, ты зимой говорила, что я могу приехать к тебе в любой момент. Предложение ещё в силе?
Она помолчала.
— Марин, что произошло?
— Долго рассказывать. Можно я поживу у тебя неделю?
— Да хоть месяц. Когда приедешь?
— До вечера решу. Спасибо тебе.
Я завершила разговор, спокойно доела бутерброд и вернулась к работе. Смену отработала до конца, никому ничего не рассказывая. Даже Ирине, с которой мы уже пятнадцать лет сидим за соседними столами.
Домой я вернулась около семи вечера.
Открываю дверь — куртка Артёма валяется прямо на полу, кроссовки Кристины раскиданы посреди коридора. Из гостиной доносится сериал с закадровым переводом.
Я зашла на кухню и замерла.
Повсюду беспорядок. На плите — сковорода с засохшими остатками омлета, на столе — тарелки с недоеденными макаронами, кружки, пакет от чипсов, крошки. Утром я оставляла кухню идеально чистой, а теперь она напоминала кафе после закрытия.
Я стояла в дверях и молча смотрела.
— Привет, мам! — крикнул Артём, даже не оборачиваясь. — Мы тут перекусили немного. Ты ужин привезла?
— Нет.
— Ну тогда приготовишь что-нибудь? Только побыстрее, ладно? Крис уже проголодалась.
Кристина, не отрываясь от телевизора, лениво помахала мне рукой.
Я развернулась, ушла в спальню и закрыла дверь.
Села на кровать. Несколько минут просто дышала.
Потом достала телефон и открыла приложение авиакомпании. Ближайший ночной рейс к Ларисе. Вылет в два часа ночи. Билет стоил чуть больше четырнадцати тысяч гривен.
Я даже не размышляла.
Нажала «оплатить».
Через минуту отправила сестре сообщение:
«Вылетаю ночью. Встретишь?»
Ответ пришёл сразу:
«Конечно. Жду».
Потом я набрала Виктора. Связь у него была плохая, поэтому ответил он только после нескольких гудков.
— Мариш, что случилось?
— Витя, Артём привёл девушку жить к нам. Они уже решили, что я теперь обязана готовить на троих. Я улетаю к Ларисе. На неделю или больше.
Он молчал несколько секунд.
— Билет уже купила?
— Да.
— Деньги есть?
— Есть.
— Тогда езжай. Отдохни. С сыном я поговорю сам.
— Ты не обиделся?
— Мариш, мы двадцать шесть лет вместе. Я знаю тебя. Ты не стала бы так поступать без причины.
Я положила трубку.
И вдруг поняла: внутри спокойно.
Не страшно.
Не стыдно.
Не жалко.
Просто спокойно.
Из гостиной снова донеслось:
— Мам, ну долго ещё?
Я вышла на кухню, достала из морозилки пачку пельменей и поставила вариться.
Через несколько минут накрыла на стол.
Они пришли, сели, начали есть. Я тоже взяла несколько штук.
— Мам, кетчуп есть? — спросил Артём.
— В холодильнике.
— Подай, пожалуйста.
Я молча достала бутылку и поставила на стол.
— А жареного лука нет? — поинтересовалась Кристина.
— Нет.
Она тяжело вздохнула, словно я её разочаровала.
Я спокойно доела, вымыла только свою тарелку и сказала:
— Голова болит. Лягу пораньше.
— Угу, — отозвался Артём, не отрываясь от телефона.
В спальне я наконец почувствовала, как дрогнула рука.
Всего один раз.
Я открыла шкаф и достала чемодан.
Собиралась тихо, при свете настольной лампы.
Документы.
Джинсы.
Два свитера.
Косметичка.
Зарядные устройства.
Потом я открыла холодильник.
Там было всё, что я готовила и покупала.
Свежий борщ.
Контейнер с котлетами.
Сыр.
Колбаса.
Йогурты, которые Артём любит с детства.
Творог.
Овощи.
Масло.
Молоко.
Яйца.
Я достала большой плотный пакет и начала складывать всё туда.
Кастрюлю с борщом.
Котлеты.
Молочные продукты.
Овощи.
Всё.
Морозилку трогать не стала. Там были обычные полуфабрикаты.
Но всё, что приготовили мои руки и что было куплено на мои шесть тысяч двести гривен, отправилось со мной.
Было почти шесть утра.
Я спустилась на пятый этаж и позвонила соседке.
Тётя Галя открыла сонная, в халате.
— Мариночка? Что случилось?
— Я уезжаю на некоторое время. Продукты пропадут. Возьмите, пожалуйста.
Она посмотрела на пакет и растерянно спросила:
— Сколько я должна?
— Нисколько. Просто ешьте на здоровье.
У неё тут же заблестели глаза.
— Спасибо тебе, родная…
Мы обнялись.
От неё пахло травяным чаем и домашним уютом.
И я вдруг поняла, что двадцать пять лет кормила людей. И сейчас мне впервые захотелось отдать еду тому, кто действительно скажет «спасибо».
Вернувшись домой, я посмотрела на почти пустой холодильник.
Достала жёлтый стикер и написала:
«Артём. Я готовила двадцать пять лет. Достаточно. Все продукты в холодильнике были куплены на мои деньги, поэтому я их раздала. Кристина взрослая девушка, а взрослые люди умеют заботиться о себе сами. Кто хочет есть — тот готовит. Я уехала к Ларисе. Не звоните мне неделю. Мама».
Приклеила записку к дверце холодильника.
Взяла чемодан.
На дверь их комнаты даже не взглянула.
Я уже всё решила.
Такси ждало у подъезда.
Была глубокая ночь, морозный февральский воздух обжигал лицо.
Водитель уложил чемодан в багажник.
— В аэропорт?
— Да.
Самолёт поднялся в небо, и я смотрела, как огни города остаются далеко внизу.
Впервые в жизни я улетала одна так далеко.
Когда я вышла в зале прилёта, Лариса уже ждала меня.
В руках у неё была табличка:
«Маришенька, ты дома».
Я расплакалась.
Не от боли.
От облегчения.
— Поехали, глупая моя, — улыбнулась сестра и забрала чемодан.
Шёл уже девятый день моего отдыха.
Я жила у Ларисы, спала по восемь часов, пила кофе на балконе и впервые за долгое время перестала просыпаться среди ночи.
Мы готовили что-нибудь простое, гуляли, ходили в музеи, сидели в кафе.
Артём звонил в первый день пять раз.
Я не ответила.
Потом он писал сообщения:
«Мам, ты серьёзно?»
«Это нормально вообще?»
«Ты поступила как ребёнок».
Я читала и закрывала переписку.
На третий день Кристина вернулась к своей матери.
Артём остался один.
Виктор поговорил с ним и коротко написал мне:
«Не спеши возвращаться. Отдыхай».
Сын теперь питался лапшой быстрого приготовления и даже выложил фотографию в семейный чат с подписью:
«Спасибо, мама, за заботу».
Раньше такая фраза ранила бы меня.
Сейчас — нет.
Через несколько дней Виктор должен был приехать за мной. Мы решили ещё немного побыть у Ларисы вдвоём, а потом уже возвращаться домой.
Поймёт ли Артём что-то из этой истории — я не знала.
Да и впервые за много лет поняла, что это уже не моя ответственность.
Каждый вечер мы с сестрой сидели на балконе, пили чай, и я повторяла одну и ту же мысль:
— Я его мать, а не домработница.
Двадцать пять лет материнства — это не пожизненное обязательство.
Это просто двадцать пять лет любви.
И впервые за долгое время никто не ждал меня возле плиты.
