— Полка сейчас свалится, прикрути её, пожалуйста, — попросила я, протягивая Олегу шуруповёрт.
Он даже не оторвался от телефона. Развалился на моём диване, укрывшись моим пледом, который я купила прошлой зимой.
— Ты мне не жена. Я ничего тебе не должен.
И, не поднимая глаз от экрана, добавил, что у него хватает своих забот. А я так и осталась стоять посреди комнаты с инструментом в руках.
Три года. Ровно три года он жил у меня. Появился в моей квартире в две тысячи двадцать третьем с одной спортивной сумкой и заверениями, что это временно, пока он не «встанет на ноги».
Эту квартиру я приобрела задолго до знакомства с ним. Выплатила ипотеку самостоятельно, без чьей-либо помощи. Каждый метр этих стен достался мне тяжёлым трудом.
А за всё время Олег ни разу не поблагодарил меня. Ни разу сам не вынес мусор, если я не напоминала. И теперь я услышала: «не обязан». А ведь я уже привыкла тащить весь быт на себе.
Из своей комнаты выглянул Сёма. Моему сыну шестнадцать, но иногда мне кажется, что в нём больше зрелости, чем во многих взрослых.
— Мам, давай я сделаю.
Он спокойно взял шуруповёрт и закрепил полку. Мой ребёнок выполнил то, что отказался сделать сорокапятилетний мужчина, который жил в моей квартире, ел за моим столом и смотрел телевизор, купленный на мои деньги.
Я смотрела на аккуратно прикрученную полку и молчала. А внутри что-то едва слышно щёлкнуло. Без истерики, без слёз. Просто выключатель в душе перевели в другое положение.
Я ведь прекрасно запомнила его слова. Дословно.
«Ты мне не жена».
Что ж. Значит, не жена.
По профессии я бухгалтер. Уже двадцать лет свожу чужие балансы, проверяю цифры и замечаю каждую мелочь. Но свои расходы предпочитала не подсчитывать. Так было спокойнее.
Однако после истории с полкой я всё-таки решила посмотреть правде в глаза.
Открыла банковское приложение и выписала расходы за обычный месяц. Получилась интересная картина. Продукты на троих обходились примерно в восемнадцать тысяч гривен. Коммунальные платежи за мою квартиру — ещё одиннадцать тысяч. Средства для уборки, порошки, его пена для бритья, любимый дорогой кофе — ещё около девяти тысяч.
Почти сорок тысяч гривен ежемесячно. И всё это — из моего кошелька. А Олег за три года привык жить здесь так, будто поселился в бесплатном пансионате.
Я попыталась вспомнить, когда он вообще участвовал в расходах. За всё время он дал деньги буквально несколько раз. То две тысячи гривен, то четыре. Однажды шесть — после удачной ставки, когда у него было хорошее настроение. На этом всё.
— Олег, может, всё-таки будем вместе покупать продукты? — однажды спросила я за ужином.
Он спокойно жевал котлету, которую я приготовила из купленного на свои деньги мяса.
— У нас нет общего бюджета, — пожал он плечами. — Ты мне не жена.
Снова эта фраза.
— То есть продукты общие, а деньги — раздельные? — уточнила я.
— А что такого? Ты всё равно готовишь. Тебе же не трудно. Не пропадать же еде.
Спорить я не стала. Просто молча убрала тарелки.
А на следующий день, отправившись в магазин, купила только то, что любим мы с сыном.
Никакого его кофе. Никаких дорогих сосисок. Никакого любимого сыра.
Вечером он долго изучал содержимое холодильника.
— А кофе где? И сосиски мои куда делись?
— Закончились, — спокойно ответила я, не отрываясь от книги. — Теперь я покупаю продукты за свои деньги. А раз за свои, то и для своих.
Он посмотрел на меня так, словно я совершила что-то невероятное. А мне неожиданно стало легко.
— Это вообще что значит?
— Всё очень просто. Ты же сам сказал, что я тебе не жена. Значит, и обязанности жены на себя больше не беру. Магазин работает до десяти. Успеешь.
Он сердито хлопнул дверцей холодильника. Но за покупками не пошёл. На следующий день пил мой чай и молча злился.
По выходным к нему постоянно приходили друзья. Иногда дважды за неделю, а бывало и чаще. Пиво, рыба, чипсы, крошки по всей квартире, горы посуды.
А приводила всё в порядок, конечно, я.
После одного такого вечера я четыре часа убирала кухню. До глубокой ночи. А утром мне нужно было идти на работу.
Я выводила пятна от пива с дивана, собирала под столом рыбьи кости, выносила пакеты с бутылками. А Олег спокойно спал.
Как-то раз, когда у него снова сидела компания, он весело крикнул:
— Марин, принеси ещё закусок!
А потом, повернувшись к друзьям и прекрасно понимая, что я всё слышу, усмехнулся:
— Она у меня хозяйственная. Не жена, конечно, просто при кухне живёт. Можно сказать, личная прислуга.
Мужчины расхохотались.
А я застыла в дверях с тарелкой в руках. Лицо мгновенно запылало.
Прислуга. В моей собственной квартире, которую я выплачивала годами.
Внутри что-то окончательно оборвалось.
Я подошла к дверному проёму и поставила тарелку не на стол, а прямо на порог кухни.
— Закуски берите сами. Холодильник там. А я ухожу.
В комнате сразу стало неловко тихо. Один из приятелей Олега даже кашлянул, не зная, куда деть глаза.
— И куда это ты собралась? — Олег приподнялся с дивана.
— В гости, — спокойно ответила я. — Я ведь тебе не жена. А прислуге по выходным положен отдых.
Я накинула куртку, взяла ключи и отправилась к Тане. Мы когда-то вместе начинали карьеру, и она, как и я, бухгалтер до мозга костей.
До глубокой ночи мы сидели на её кухне, а я рассказывала всё без утайки: про полку, которую прикрутил мой сын, про сорок тысяч гривен ежемесячных расходов, про унизительное «прислуга при кухне».
Таня молча слушала, помешивая уже давно остывший чай. Потом сказала спокойно, будто обсуждала рабочий вопрос:
— Марина, так посчитай всё. Абсолютно всё. За все три года. По-бухгалтерски. До последней гривны. И покажи ему результат. Пусть посмотрит.
Домой я возвращалась по ночному городу и думала только об одном. Считать я умела всегда. Наверное, это единственное, что действительно делаю профессионально. И к утру решение уже созрело окончательно.
Когда все разошлись, я открыла ноутбук.
Тридцать восемь тысяч гривен в месяц уходило на нас двоих — меня и Олега. Сёму я в расчёты не включала, сын — это моя ответственность.
Тридцать шесть месяцев.
Я занесла цифры в таблицу, как привыкла делать на работе, перепроверила всё дважды. Калькулятор выдал итог.
Один миллион триста шестьдесят восемь тысяч гривен.
Я долго смотрела на эту сумму.
Больше миллиона. Столько денег я вложила в человека, который ни разу не поблагодарил меня. В человека, который называл меня прислугой при друзьях и не считал нужным прикрутить полку.
На эти деньги мы с Сёмой могли бы не раз съездить на море. Я могла бы погасить остаток кредита за машину или просто создать хорошую финансовую подушку.
Утром, отлично выспавшись, я распечатала документ. Всё выглядело официально и строго, словно настоящий акт сверки. По пунктам были расписаны расходы за каждый месяц. А внизу крупными буквами стояло:
«К ОПЛАТЕ».
Олег как раз пил мой кофе на моей кухне. Видимо, ночью всё-таки сходил в магазин, потому что гордость временно закончилась.
Я молча положила лист перед ним.
— А это ещё что? — он отодвинул чашку и нахмурился.
— Счёт, — ответила я. — За три года проживания в моей квартире. Питание, коммунальные платежи, бытовые расходы. Общая сумма — один миллион триста шестьдесят восемь тысяч гривен. Ты ведь сам говорил, что у нас нет общего бюджета.
Он громко рассмеялся. Но, увидев цифры внимательнее, мгновенно перестал улыбаться.
— Ты сейчас серьёзно?
— Более чем. И у тебя есть два варианта. Либо с этого месяца ты ежемесячно платишь двадцать пять тысяч гривен за проживание и продукты — это даже дешевле рыночной стоимости. Либо собираешь вещи и съезжаешь. Даю тебе две недели.
— Ты совсем с ума сошла! — вскочил он, опрокинув стул. — Я здесь живу! Уже три года!
— Именно, — спокойно согласилась я. — В моей квартире. Я тебе не жена, как ты сам постоянно повторял. Значит, я хозяйка жилья, а ты — обычный жилец. А жильцы, Олег, оплачивают своё проживание. Это даже школьнику понятно.
Он открывал рот, но слов не находил. За все три года я впервые увидела его таким растерянным.
— Это подло… Я не ожидал от тебя такого.
— Нет, — ответила я спокойно. — Подло — это три года пользоваться моими деньгами, спать под моим пледом и при друзьях называть меня прислугой. А это всего лишь математика. И это моя работа.
Он хлопнул дверью так сильно, что в шкафу задребезжала посуда.
А я осталась одна.
Тишина.
Я медленно выдохнула и вдруг поняла, что руки не дрожат. Наоборот, словно с плеч сняли тяжёлый груз, который я несла три года и уже перестала замечать.
Я допила свой кофе. Купленный на мои деньги. Сваренный мной. Мой до последней капли.
Вечером мы с Сёмой заказали пиццу с двойной порцией сыра. Болтали, смеялись над каким-то глупым фильмом. Олег заперся в комнате и не выходил. Он не звонил мне, а я не звонила ему.
Впервые за очень долгое время в квартире воцарились покой и тишина. Не идеальная жизнь, конечно. Но спокойная. И сейчас этого было более чем достаточно.
Прошёл месяц.
Олег переехал к матери в соседний район. Никаких денег он, конечно, не вернул — ни по моему счёту, ни за последний месяц проживания. Просто в один из дней, пока я была на работе, собрал свою спортивную сумку — ту самую, с которой когда-то появился у меня — и исчез. Даже записки не оставил.
Теперь, как мне передают, он рассказывает всем знакомым, какая я жадная и меркантильная женщина. Что выгнала человека из дома из-за денег. Что вместо сердца у меня калькулятор, а вместо души — таблица Excel.
Пусть говорит.
Мне уже действительно всё равно.
А я впервые за три года сплю спокойно. Больше не считаю в голове чужие котлеты, чужой кофе и расходы на его бесконечных гостей.
Кстати, та самая полка, которую тогда прикрутил Сёма, до сих пор держится идеально.
До сих пор знакомые спорят. Одни считают, что я поступила правильно. Другие уверены, что я зашла слишком далеко.
Но лично я ни о чём не жалею.
Скажите честно: я действительно перегнула палку со своим «счётом на миллион»? Или всё-таки поступила правильно?
А как бы на моём месте поступили вы?
