— Это не соус. Это ерунда какая-то. Нужно было аджику приготовить. Или хотя бы купить чили.
Я невольно посмотрела на её сумку. Всё ту же бежевую, аккуратную, с золотистой застёжкой. Закрытая. И, как всегда, пустая.
— В следующий раз привезите соус сами. Какой любите, такой и привезёте.
Свекровь подняла взгляд поверх очков.
— Тамара, ты хозяйка дома. Если приглашаешь гостей, должна всё предусмотреть заранее.
Сергей молчал. Как обычно рядом с матерью. Спокойно ел, пил чай и смотрел куда-то вдаль, будто происходящее его совершенно не касалось.
Галина Петровна доела салат, незаметно переложила в пакет несколько помидоров «на потом» и уехала. А мне снова досталась привычная работа: убрать со стола, перемыть посуду, почистить шампуры и вынести мусор.
Этот день обошёлся мне в немалую сумму и несколько часов труда.
«Ладно, — успокаивала я себя. — Один случай ещё ничего не значит».
Но именно тогда всё только начиналось.
К середине лета свекровь успела приехать уже четыре раза. Каждый визит проходил по одному и тому же сценарию. Утром звонок Сергею. Потом мой поход на рынок. Покупка мяса, овощей, зелени, воды, угля. Каждый раз уходило несколько тысяч гривен.
И каждый раз появлялась Галина Петровна со своей неизменной пустой сумкой.
Ни бутылки воды, ни буханки хлеба, ни пакета угля. Вообще ничего. Со временем я даже начала обращать на это внимание специально. Итог всегда был одинаковым — полный ноль.
На пятый приезд она явилась не одна.
Без предупреждения.
Сергей сообщил об этом всего за час:
— Мама будет с Валентиной и Зоей. Отказать я не смог.
Я стояла на кухне, готовя куриные бёдра на троих человек. А приехало пятеро.
Пришлось срочно доставать мясо из морозилки, дорезать овощи и даже идти к соседке за соленьями.
Галина Петровна вместе с подругами удобно устроились в беседке. Валентина и Зоя оказались приятными женщинами. Они похвалили участок и даже привезли торт «Птичье молоко». Пусть магазинный, но всё же не с пустыми руками.
Только не Галина.
Её сумка стояла рядом на скамейке.
Такая же пустая.
Когда я поставила на стол шашлык, свекровь попробовала кусочек и недовольно покачала головой.
— Опять без перца. Совсем пресно. Девочки, не обращайте внимания, она у нас всегда так готовит — без вкуса.
Подруги переглянулись.
Повисло неприятное молчание.
Я стояла возле мангала. Руки были перепачканы углём, а на запястье краснел свежий ожог.
— Галина Петровна, а вы что привезли? — спокойно спросила я.
За столом сразу стало тихо.
— Что? — переспросила она.
— Я спрашиваю, что вы привезли? Вас трое, нас двое. Пять человек за столом. Что лежит в вашей сумке?
Подруги снова переглянулись.
Галина Петровна поджала губы.
— Ты решила при людях предъявлять мне претензии?
— Нет. Просто интересуюсь. Уже пятый раз вы приезжаете с пустыми руками. Сегодня вас ещё и трое. Я рассчитывала продукты на двоих гостей. Мяса не хватило, пришлось занимать у соседки.
Сергей резко поднялся.
— Лена, хватит.
Он даже имя перепутал.
— Меня зовут Тамара, — спокойно ответила я.
После этого развернулась и ушла в дом.
Через некоторое время гости разъехались.
Когда я вышла на участок, увидела привычную картину: грязная посуда, перевёрнутые тарелки, недоеденный торт и разбросанные кости.
И снова всё убирала одна.
Сергей молчал.
Вечером я подсчитала расходы.
За пять приездов ушло около пятнадцати тысяч гривен только на продукты. Без учёта угля, бензина и прочих мелочей.
Пятнадцать тысяч.
И ни одной гривны в ответ.
Позже Сергей вышел во двор позвонить матери. Через открытое окно я слышала его голос:
— Мам, она не хотела тебя обидеть. Просто устала…
Потом пауза.
— Да, я поговорю с ней.
Вернувшись домой, он сказал:
— Мама обиделась. Ты её унизила перед людьми.
— Я всего лишь спросила, что она привезла.
— Можно было не при всех.
— А ей можно при всех рассказывать, что я не умею готовить?
Он ничего не ответил.
Ночью я долго сидела на кухне. За окном темнело, а мангал медленно остывал после очередного застолья.
И впервые за всё это время мне пришла простая мысль:
А что, если перестать терпеть?
Следующим летом Галина Петровна снова появилась на даче. На этот раз вместе с племянницей Ириной. Та хотя бы привезла пакет черешни.
Свекровь же приехала по старой привычке — с пустой сумкой.
За столом она снова начала свои замечания:
— Тамара, ты неправильно маринуешь мясо. Надо в кефире. Лука слишком много. Да и мясо дешёвое, чувствуется сразу.
Хотя я покупала хорошую свиную шею.
— Хорошее мясо стоит денег, — ответила я.
— Ну и что? У вас зарплаты нормальные. Сергей инженер, ты в своём садике работаешь. Могли бы брать подороже.
Я двадцать три года проработала воспитателем.
«В своём садике» — её любимое выражение.
Ирина смущённо опустила глаза.
И именно тогда я решила больше не молчать.
Решила считать вслух.
— Галина Петровна, вы ездите к нам уже пять лет. Каждый сезон примерно шесть-восемь раз. На каждый приезд уходят деньги: мясо, овощи, зелень, вода, уголь, посуда. В среднем около двадцати тысяч за лето. За пять лет выходит примерно сто тысяч гривен.
Свекровь поставила стакан на стол.
— Ты мне счёт выставляешь?
— Нет. Просто считаю. За всё это время вы не привезли ничего. Ни бутылки воды. Ни пучка укропа.
Сергей заметно побледнел.
— Тамара, зачем говорить так прямо?
— Потому что это наши деньги, Сергей. Твои и мои. Я готовлю, покупаю продукты и потом убираю. А твоя мама приезжает с пустой сумкой и рассказывает, что мясо недостаточно хорошее.
Галина Петровна резко поднялась.
— Я мать твоего мужа. И не обязана платить за право приехать на дачу собственного сына.
— Дача принадлежит нам обоим, — спокойно ответила я. — Но оплачиваю всё почему-то я.
Свекровь развернулась и направилась к машине.
Ирина поспешила следом и только успела сказать:
— Тётя Тамара, черешню не забудьте доесть.
Сергей повёз их домой.
Вернулся через несколько часов раздражённым и злым.
— Зачем ты сказала про сто тысяч?
— Потому что это правда. За пять лет ни разу ничего не привезти — это тоже факт.
— Она пенсионерка!
— И что? У неё есть пенсия. Есть квартира, за которую платишь ты. Она не бедствует. Просто привыкла, что остальные всё оплачивают за неё.
Он хлопнул дверью и ушёл в сад.
А я стояла у мойки и мыла шампуры, чувствуя не страх, а странное облегчение от того, что наконец произнесла правду вслух.
