Я хочу как можно быстрее закрыть вопрос с квартирой и разойтись, чтобы больше не пересекаться ни с матерью, ни с сестрой. Надоело постоянно находиться в положении, где мне твердят: «ты должна понять». С какой стати? Меня ведь никто понимать не спешит, так почему именно я обязана входить в чужое положение?
Моя старшая сестра Рита всегда была ближе к маме. Почему так вышло — не знаю, но факт остаётся фактом. С детства я будто жила в тени «идеальной» старшей дочери, которая во всём считалась лучшей. Я не могу вспомнить, чтобы мне покупали новую одежду — до самого выпуска из школы. Обычно всё новое доставалось Рите, а мне переходили её поношенные или надоевшие вещи. Единственный раз, когда у меня было что-то своё — это выпускное платье, потому что сестра своё почти сразу продала.
В детстве я сильно ревновала маму. Мне тоже хотелось внимания, тепла, похвалы, но максимум, что я получала — равнодушное «угу, молодец» и дежурное поглаживание по голове. С отцом всё было ещё проще: ему было одинаково безразлично и до меня, и до Риты. Он работал, по вечерам лежал перед телевизором, по выходным пропадал в гараже. Воспитание ограничивалось материальной стороной — ни о какой душевной близости речи не было.
Когда я уехала учиться, отец умер. После него нам осталась квартира, которую мы разделили на троих — по одной трети. Тогда я не придавала этому значения: была слишком молода, просто оформила документы и забыла.
Мне было двадцать, когда Рита вышла замуж. Молодые поселились у мамы — квартира трёхкомнатная, просторная, а я дома почти не бывала. Они говорили, что будут копить на своё жильё, но вместо этого начали заводить детей. Первый ребёнок появился через год после свадьбы. Мама работала, зять тоже, крыша над головой была — казалось, всё нормально. Только вот для меня места там уже не осталось, и я перестала приезжать на каникулы.
В квартире три изолированные комнаты: самую большую заняли сестра с мужем и ребёнком, мама осталась в своей, а третью, которая по договорённости считалась моей, превратили в склад. Там стояли коляска, коробки с детскими вещами, игрушки. Мама говорила: «Приезжай, никто не запрещает. Не бал же тебе там устраивать, до кровати дойдёшь». Но жить в комнате, куда любой может зайти без стука, потому что кому-то срочно понадобилась какая-то вещь, я не хотела. Да и ютиться на крошечном свободном пятачке среди хаоса — тоже.
Я не устраивала скандалов, просто перестала приезжать. Если и появлялась, то старалась решить все дела за один день или ночевала у подруг. Честно говоря, маму и сестру это полностью устраивало.
Когда первый декрет подходил к концу, Рита объявила о второй беременности. Тогда я окончательно поняла: про свою комнату можно забыть. Так и вышло — её разобрали, переставили мебель и сделали детской. Я наблюдала за этим почти без эмоций. К тому времени я уже вернулась в родной город и снимала жильё, потому что в «родном доме» для меня места не нашлось.
Мама говорила: «Ну куда им с двумя детьми идти? Ты должна понять». Я не понимала, но и спорить не хотела. Решила, что за те три года, пока сестра снова в декрете, смогу встать на ноги: либо закрепиться в городе, либо уехать.
Я начала откладывать деньги на собственное жильё. Планировала: когда Рита выйдет на работу, поговорю с ней и предложу выкупить мою долю. Всё равно они с мамой прекрасно уживаются, а для меня та квартира давно перестала быть домом. Но прошло полтора года — и сестра родила третьего ребёнка.
Тогда стало ясно: этот процесс бесконечен. Я решила поговорить о своей доле. Реакция была такой, будто я покушаюсь на чужое, а не пытаюсь получить своё. «У нас нет таких денег, чтобы выкупить твою часть», — заявила Рита, и мама тут же её поддержала.
Тогда я предложила продать квартиру полностью и разделить деньги поровну — логичный вариант, при котором каждый получил бы своё. Но сестра закатила истерику, обвиняя меня в том, что я хочу оставить её детей без крыши над головой. Мама тоже начала давить: мол, сейчас не время для продажи, у Риты маленькие дети, им некуда идти.
При этом тот факт, что меня уже давно фактически лишили дома, никого не волновал. Видимо, нужно было тоже рожать детей, чтобы хоть как-то заслужить внимание. У сестры есть муж, который обязан заботиться о семье, а у меня — только мои собственные накопления.
Слушать дальше крики и попытки пристыдить меня не имело смысла. Я озвучила свою позицию, а дальше пусть решают сами. Хотят — пусть выкупают мою долю, хотят — продают квартиру. Не хотят ничего — я продам свою часть посторонним людям.
В какой-то момент я окончательно поняла: обо мне здесь никто заботиться не собирается. Значит, придётся решать всё самой. Даже если это выглядит жёстко.
