Женщина-судья, уже немолодая, взглянула на него поверх очков с явным

— Дочка не моя! Это точно! Она мне чужая, совсем на меня не похожа! — кричал Алексей, не стесняясь ни людей, ни обстоятельств. На бракоразводном процессе он вел себя отвратительно: мелочно, придирчиво, с какой-то показной злостью. Делил всё до последней мелочи — вплоть до чайника.

— Всё приобретено в браке, значит, половина моя. А если уж по справедливости, то вообще вся бытовая техника должна достаться мне. Жена с дочкой остаются в квартире, им и так хватит, — убеждал он судью, пытаясь выглядеть уверенным.

Женщина-судья, уже немолодая, взглянула на него поверх очков с явным неодобрением и спокойно перелистнула лежащие перед ней документы.

— Насколько я вижу, квартира принадлежит вашей супруге и была приобретена до брака. Следовательно, разделу она не подлежит.

— Вот именно! Раз квартира не делится, значит, технику я забираю себе: стиральную машину, микроволновку, телевизор — всё. Душевую кабину, кстати, я вообще за свои деньги покупал.

— Ты серьёзно собираешься душевую кабину выносить? Ты же половину ванной разломаешь! — не выдержала Мария. Судья посмотрела на неё с сочувствием — не каждый день приходится видеть такую мелочность.

— Ладно, душевую оставлю, — снисходительно согласился Алексей. — Тогда стиралку отдаёшь мне. Это ведь честно, да? — он улыбнулся судье своей привычной, «обаятельной» улыбкой.

Он всегда улыбался женщинам — считал, что это его сильная сторона, и часто это действительно срабатывало. Алексей был привлекательным, уходил он не просто так — уже давно встречался с молодой коллегой. Даже сейчас пытался произвести впечатление. Но судья была слишком опытной, чтобы поддаться на подобные уловки.

Мария чувствовала: внутренне судья на её стороне, хотя и не показывает этого. Закон требует беспристрастности. Но даже она не смогла остаться равнодушной, когда Алексей вдруг заявил, что девочка — не его дочь, как только разговор зашёл об алиментах. Судья сняла очки, медленно протёрла их и тяжело вздохнула.

— То есть вы двенадцать лет воспитывали ребёнка, называли её дочерью, а теперь утверждаете, что она вам не родная? Как это понимать?

— Ну как… — продолжал он, уже криво улыбаясь. — Я знал, что девочка не от меня, но терпел. Чужих детей не бывает. Но платить алименты я не собираюсь. У меня теперь другая семья, может, и свой ребёнок появится.

— Свой?! — Мария задохнулась от возмущения. Воздуха не хватало от той низости и лицемерия, которые она слышала.

— Прошу вас, держите себя в руках, — мягко сказала судья. — А вам, Алексей, я отказываю. Алименты вы обязаны платить до тех пор, пока официально не докажете обратное. Необходим тест.

Алексей сразу сник. Делать тест он не собирался — слишком хорошо знал правду. Ксюша была его дочерью. Просто внешне пошла в его бабушку — удивительное сходство, о котором знали все родственники. Но признать это он не хотел. Как у него хватило совести — оставалось загадкой.

Развод состоялся. Уже на следующий день Алексей пригнал грузовую машину, чтобы вывезти технику, которую «отвоевал». Следил за грузчиками так, будто перевозил сокровища. Мария не вмешивалась, но не смогла удержаться от горькой усмешки, когда обнаружила, что исчезли даже чайник, кастрюли и сервиз.

Хорошо, что Ксюша этого не видела. Мария заранее отвезла её к бабушке и ни слова плохого о отце не сказала. Для ребёнка развод и так стресс, незачем усугублять. Пусть любит отца — она не собиралась мешать их общению.

Когда Ксюша вернулась домой, она молча прошлась по квартире, заметила пустоту на месте стиральной машины, отсутствие отцовских вещей. Ночью Мария услышала, как дочь плачет. Тихо вошла в комнату, села рядом, положила руку на одеяло.

— Доченька, не переживай. Такое бывает. Взрослые иногда расходятся, но это не значит, что ты перестанешь видеть папу.

Девочка резко отдёрнулась.

— Это ты виновата, — сквозь слёзы сказала она. — Папа сам говорил. С тобой ему было плохо. Ты постоянно его пилила.

Мария замерла. Никогда раньше она не слышала от дочери такой злости. И понимала — это не её слова.

— А ты знаешь, что папа ушёл к другой женщине? — не выдержала она.

— Знаю! — резко ответила Ксюша. — Он всё рассказал. Ему с тобой тяжело.

Мария прикусила губу. Да, она ругалась, когда узнала об изменах. А как иначе? Но объяснить это ребёнку невозможно. Она решила молчать и дать дочери время.

Но время не помогало. Ксюша становилась всё холоднее и грубее. Начала тайком встречаться с отцом, потом уже демонстративно. Однажды ушла утром, не предупредив. Мария чуть с ума не сошла от тревоги.

— Я с папой, — спокойно сказала девочка по телефону. — Мы в торговом центре.

После этого разговоры только ухудшались. Девочка открыто грубила, повторяла слова отца, обвиняла мать.

Год Мария терпела. Но на день рождения Ксюши всё окончательно вышло из-под контроля. Девочка даже не осталась за праздничным столом — ушла к отцу.

— Я не хочу жить с тобой, — сказала она тогда. — Я хочу к папе.

Мария впервые заплакала при ней. Но слёзы не помогли.

Она поняла: что-то нужно менять. И решилась на рискованный шаг.

Когда Ксюша вернулась однажды домой, в прихожей стоял чемодан.

— Ты права, — спокойно сказала Мария. — Если хочешь жить с папой — поедем.

Они приехали к дому Алексея. Дверь открыла его новая жена — беременная, явно недовольная.

— Это ваша дочь. Она будет жить с вами, — с улыбкой сказала Мария.

Алексей растерялся.

— Я… не могу сейчас… — начал он.