В ту субботу с самого утра я решила заняться выпечкой — захотелось чего-то простого и уютного, с ароматом осени и домашнего тепла. Шарлотка казалась идеальным вариантом, тем более Руслан всегда радовался, когда по квартире разносился запах свежей выпечки.
Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я разбивала яйцо в миску. На экране высветилось: «Золовка Таня». Я на мгновение замерла, прежде чем ответить, потому что давно уже знала — её звонки редко приносят что-то хорошее.
— Рая! — почти сразу закричала она в трубку. — Тебе вообще всё равно? У мамы перелом, а ты даже не позвонила! Как так можно?
Я молча смотрела, как желток растекается по дну миски, и невольно думала о другом: за двадцать лет Серафима Михайловна ни разу не назвала меня по имени. Ни единого раза. В разговорах обо мне она всегда обходилась местоимениями, словно само моё имя было для неё чем-то лишним или неприятным. О том, что с ней случилась беда, я узнала только что — от Тани.
— Эм… сочувствую, — пробормотала я, не найдя ничего лучше.
— Сочувствует она… — презрительно фыркнула золовка. — Тут помощь нужна! Собирайся и поезжай к ней — ухаживай, как и положено невестке!
Слово «положено» прозвучало особенно удобно. Мне, оказывается, многое «положено»: терпеть унижения, изображать радость на семейных застольях и выслушивать её привычные реплики вроде:
— Руслан, ну когда ты уже разведёшься с этой и найдёшь себе нормальную женщину?!
Я сказала, что подумаю, и отключила звонок. Шарлотка в итоге не удалась — опала, пересохла. Почти как моё настроение в тот момент.
Когда вечером Руслан вернулся домой, было очевидно: ему уже всё рассказали. Причём, похоже, не только мать и сёстры, но и, возможно, даже соседка тётя Клава, которая искренне считала Серафиму Михайловну страдалицей, а меня — главной ошибкой в жизни её «идеального» сына.
Руслан тоже решил, что помогать должна именно я.
— Рая, ну мама же… — начал он, привычно потирая лоб.
Я терпеть не могла этот жест. После него всегда следовала просьба, от которой сложно отказаться без конфликта.
— Что «мама»? — холодно спросила я.
— Она одна, с гипсом… Ей правда нужна помощь…
Я устало закатила глаза.
— У твоей мамы три невестки, Руслан. Три! Я, Света и Марина. И всю жизнь она считала, что они идеальные, а я — так, ни о чём.
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Она же всем рассказывала, какие они замечательные, а я никчёмная. Так почему ухаживать должна именно я?
Он поморщился.
— Ну… Света отказалась — у неё работа. Марина тоже не может — у неё ребёнок маленький.
— А у меня, значит, времени вагон? Мне заняться нечем?
— Ну Рая… ну пожалуйста…
Это «пожалуйста» прозвучало так, будто должно было перечеркнуть всё прошлое. Будто после этого я обязана забыть, как двадцать лет назад на нашей свадьбе Серафима Михайловна прошипела мне:
— Ты у нас надолго не задержишься. Мой сын скоро одумается.
Или как она регулярно присылала Руслану фотографии каких-то «идеальных» девушек с намёком:
— Посмотри, какая красавица! И до сих пор одна!
Двадцать лет я терпела. Старательно улыбалась, готовила, приезжала на праздники, выполняла всё, что «должна» делать невестка. И что получила взамен? Постоянное недовольство, уколы и пренебрежение.
Три года назад я просто перестала к ней ездить. Передавала поздравления и подарки через Руслана. Она, кажется, даже не заметила. А может, ей так было даже проще.
Так зачем мне возвращаться?
— Руслан, я не буду сиделкой у твоей матери, — твёрдо сказала я. — Всё. Точка.
Он резко ударил ладонью по столу — посуда звякнула.
— Это моя мать!
— Вот и поезжай к ней сам, — спокойно ответила я.
Повисла напряжённая тишина.
— Я? — он посмотрел на меня с недоверием. — Но я же работаю!
— А я, по-твоему, отдыхаю? — не выдержала я. — У меня заказы. Я шью. У меня сроки.
Он тяжело вздохнул.
— Ладно… Хорошо. Я возьму отпуск.
И действительно поехал.
Хватило его ровно на три дня.
Вернулся он вечером — уставший, с потемневшими глазами. Едва переступив порог, сразу вспылил:
— Никогда больше! Слышишь? Никогда!
Он метался по комнате, нервно отодвигал стулья, пинал тапки.
— Она просто невыносима! — возмущался он. — Кричит за всё! За картошку, за кровать, за телевизор! Ей всё не так!
Я молча кивала. Ничего нового.
Он резко остановился и ткнул в меня пальцем:
— И ещё! Она сказала, что это ты виновата! Что ты меня испортила! Что раньше я был нормальным, а теперь…
— А теперь ты просто не хочешь терпеть такое отношение, — спокойно ответила я. — Добро пожаловать в мою реальность, Руслан. Я в ней уже двадцать лет.
Он устало опустился на диван.
— Она уже всем пожаловалась… Говорит, что это ты меня настроила против неё…
Я отложила работу, заварила ему крепкий чай с мятой и тихо сказала:
— Слушай, Русь, есть простой выход. Давайте все вместе скинемся и наймём сиделку. Три невестки, трое сыновей и дочь — пусть каждый участвует. Честно и без скандалов.
Он посмотрел на меня с надеждой:
— Думаешь, согласятся?
— А у них выбора особо нет.
Я написала всем его родственникам: ситуация такая, никто не может заниматься уходом — значит, нанимаем сиделку, расходы делим.
Света ответила почти сразу:
— Отличная идея, я за.
Марина поддержала:
— Давно нужно было так сделать.
Братья Руслана просто перевели деньги. Даже Таня, хоть и неохотно, подключилась.
Серафима Михайловна, конечно, устроила бурю: звонила, жаловалась, обвиняла всех в предательстве, говорила, что чужой человек в доме — это позор… Но в итоге сиделку всё равно наняли.
Поначалу она звонила почти каждый день — жаловалась на всё подряд. Потом постепенно затихла. Либо смирилась, либо просто устала бороться.
Руслан теперь иногда ездит к ней по выходным. Возвращается уставший, молчаливый, но со временем приходит в себя.
А у меня шарлотка теперь получается всегда. Ровная, мягкая, ароматная. Наверное, потому что я больше не готовлю её с руками, дрожащими от обиды и злости.
