Олена только что закончила месить тесто на вареники, как на столе зазвонил телефон. Номер оказался незнакомым. Она быстро вытерла руки, взяла трубку и, ещё не ожидая ничего особенного, ответила:
— Алло, я слушаю, кто это? — но тут же застыла от неожиданности.
С другой стороны доносились тихие всхлипывания.
— Алло! Да скажите уже что-нибудь! — не выдержала она. — Кто вы? Что случилось?
— Олено… Оленочка… — прозвучал в трубке дрожащий женский голос.
От неожиданности она даже присела.
«Этого не может быть…» — пронеслось у неё в голове.
Она узнала этот голос сразу. Когда-то он был сильным, уверенным, властным. Теперь звучал слабее, почти заискивающе, но знакомая интонация никуда не исчезла.
— Слушаю вас, Лидия Ивановна, — наконец произнесла Олена, узнав бывшую свекровь.
— Оленочка! Узнала… — торопливо заговорила та. — Я бы хотела увидеть внучку… В последнее время всё думаю о ней…
— Лидия Ивановна, — холодно ответила Олена. — Вам не кажется, что вы забыли, как когда-то сами от неё отказались?
В трубке снова раздался плач. Сердце Олены дрогнуло, но она пересилила себя и резко прервала разговор.
— Мама! Кто такая Лидия Ивановна и от кого она отказалась? — спросила восемнадцатилетняя Катя, ставшая невольной свидетельницей разговора.
Олена замялась. Было видно, что эта тема ей неприятна, но, немного собравшись с силами, она всё же ответила:
— Лидия Ивановна — это твоя бабушка. Когда-то она отказалась от тебя. А теперь вдруг вспомнила…
— Вы с ней поссорились? — удивлённо спросила Катя, глядя на мать почти по-детски наивно.
— Катя, это долгая история… Я вообще не хочу о ней говорить.
— А я хочу, мама. Мне важно это знать, — спокойно ответила дочь.
Олена задумалась. По её лицу пробежали тени боли, обиды и непонимания. На глаза навернулись слёзы.
— Понимаешь, доченька… Мы с твоим отцом поженились очень рано. Нам было по двадцать лет. Мы были молоды и верили, что любовь всё преодолеет…
Она вспомнила, как впервые пришла в дом Михаила.
— Мама, папа, знакомьтесь! Это моя девушка Олена. Мы решили пожениться! — радостно сказал тогда Мишко.
Олена не ожидала восторга, но и такой холодной встречи представить не могла.
Лидия Ивановна осмотрела её с ног до головы и с явным презрением спросила:
— А что это ты так старомодно одета? Тебя что, по соседям одевают?
— У меня нет родителей… только бабушка, — тихо ответила Олена, опустив глаза.
Даже сейчас ей было больно вспоминать этот момент. Она помнила, как Мишко обнял её и возмущённо сказал:
— Мама, что вы делаете?! И вы ещё считаете себя приличными людьми? Стыдно!
Он взял Олену за руку и увёл её, а затем, обернувшись, твёрдо заявил:
— Говорите что хотите, но мы всё равно поженимся.
Олена тяжело вздохнула и продолжила:
— Мы действительно поженились, несмотря ни на что. Хотя Лидия Ивановна тогда кричала ему, что он губит свою жизнь…
Она достала альбом с фотографиями и начала аккуратно перелистывать страницы.
— Вот наша студенческая свадьба… — с лёгкой улыбкой сказала она. — Платье мне бабушка сшила из дешёвого атласа. Она была настоящей мастерицей. А деньги на свадьбу собирали всем курсом…
Катя рассматривала фотографии и улыбалась:
— А где бабушка с дедушкой?
— Они не пришли, доченька. Так показали, что не приняли меня. Лидия Ивановна потом целый год ходила в чёрном, будто у неё траур…
Олена вспомнила, как однажды свекровь подстерегла Мишко у подъезда.
Вся в чёрном, она упала перед ним на колени и заплакала:
— Сынок, пойдём домой! Я тебе найду хорошую невесту из достойной семьи. Брось эту…
Олена вытерла слёзы и продолжила:
— Не знаю, как Мишко тогда сдержался. Мне было и стыдно, и больно. А он спокойно поднял её и сказал:
— Хватит, мама, иди домой.
Олена рассказала, что они жили скромно, но дружно. Иногда Мишко навещал родителей, но быстро возвращался. О встречах он не рассказывал, а она и не расспрашивала.
— Мы уже окончили институт и начали работать, когда я поняла, что жду ребёнка…
Она с теплотой вспомнила, как муж обрадовался, как они всю ночь мечтали о будущем ребёнке, придумывали имена, строили планы.
— Я даже тогда сказала ему: может, Лидия Ивановна изменится, когда узнает о ребёнке?
— Кто знает… Может… Всё-таки родная кровь…
Но ничего не изменилось. Более того, свекровь однажды заявила:
— А ты уверен, что это твой ребёнок?
— После этого твой отец почти перестал ездить к ним. Сказал, что больше не может этого слышать…
— А потом? — тихо спросила Катя.
— А потом, доченька, мы были счастливы ещё девять месяцев…
Олена на мгновение замолчала.
— Когда начались схватки, я сама вызвала скорую и позвонила Мишко…
— Мишко, я поехала! — сказала я тогда.
— Я уже еду к тебе, любимая! — ответил он.
Это был их последний разговор.
— После твоего рождения мне сказали, что Мишко больше нет…
Дальше началось самое страшное: похороны, обвинения свекрови, которая кричала, что это Олена виновата, а потом умерла и бабушка…
— Я осталась одна. Совсем одна, с маленьким ребёнком на руках. Я укладывала тебя спать, закрывала дверь и шла ночью работать уборщицей… Было страшно, но другого выхода не было…
Катя не выдержала, обняла мать:
— Мамочка, ты у меня самая лучшая…
Олена крепко прижала дочь к себе:
— Ты — самое дорогое, что у меня есть. Эта женщина восемнадцать лет не вспоминала о нас. Я не могу её простить… И у меня нет к ней ни капли жалости…
На следующий день, пока Олена Петровна была на работе, Катя тихо открыла ящик стола и нашла старую записную книжку отца. Там был аккуратно записан адрес бабушки.
Девушка сфотографировала его на телефон и решила поехать к Лидии Ивановне.
«А вдруг ей плохо и ей нужна помощь… Всё-таки пожилой человек», — думала она.
Дверь открыла женщина лет семидесяти — высокая, худощавая. Катя даже не успела поздороваться, как та всплеснула руками и заплакала:
— Внученька моя! Как же ты похожа на моего Мишеньку! Проходи, дорогая!
Лидия Ивановна стояла у окна, сложив руки, и смотрела на внучку с восхищением.
— Вы вчера звонили маме. Я пришла узнать, может, вам нужна помощь…
Слёзы снова потекли по щекам старушки.
— Внученька моя! Я даже не знаю, как тебя зовут… Прости меня! Прости! Мне ничего не нужно, кроме вашего прощения… Я так виновата…
Катя обняла её и погладила по плечам:
— Бабушка, не плачьте. Кто я такая, чтобы судить? Все ошибаются. И каждый имеет право на прощение, если раскаивается…
— Я каюсь! — закивала старушка. — Мне так тяжело одной…
— Давайте лучше чай пить, чем плакать. Я торт купила.
Лидия Ивановна тут же оживилась, засуетилась у плиты, достала красивый сервиз:
— Этот сервиз я достаю только для самых дорогих гостей, таких, как ты, Катюша…
Они долго разговаривали. Бабушка расспрашивала о жизни, о детстве Кати, об Олене. Слушала, плакала, винила себя.
Они договорились вместе поехать на кладбище.
— Я уже старая, сама не доберусь…
— Я отвезу вас, бабушка.
В воскресенье Катя заехала за ней на такси. Лидия Ивановна всю дорогу гордо повторяла водителю:
— Это моя внучка! Какая у меня замечательная внучка!
Они вместе подошли к памятнику. Всё было ухожено, лежали свежие цветы.
— Здравствуй, сынок… Прости меня… — плакала она. — За всё… Теперь мы с внучкой вместе… Надеюсь, она меня простит…
Слёзы текли по её лицу, но в них было искреннее раскаяние.
— Здравствуйте, мама… — вдруг прозвучал знакомый голос позади.
Это была Олена. Она подошла, положила цветы, а затем обняла старушку.
Домой они возвращались уже втроём. Олене было трудно простить, но она нашла в себе силы сделать этот шаг…
