— К утру укоротишь, ты же умеешь, — Оксана поставила увесистый пакет прямо возле моих ног.
Внутри лежала одежда её подруг. К каждой вещи были приколоты бумажки с пометками: здесь убрать длину, там ушить, тут расширить.
— Оксана, я вообще-то… — попыталась возразить я.
Но золовка уже мысленно находилась где-то далеко.
— Вер, потом поговорим, потом, — отмахнулась она. — Всё, я побежала. Пока-пока!
И исчезла за дверью.
Меня зовут Вера. Шить я умею практически с детства, но профессиональной портнихой никогда не была и денег этим не зарабатывала.
Моя основная работа совсем другая. Я занимаюсь недвижимостью: показываю квартиры потенциальным покупателям, обсуждаю стоимость с владельцами, провожу людей по комнатам, кухням, лоджиям, объясняю достоинства и недостатки жилья. Работа нервная. После целого дня звонков, переговоров и показов к вечеру в голове словно начинает гудеть трансформатор.
А шитьё всегда оставалось моим личным удовольствием.
Дома у меня стоит старая мамина машинка с ножным приводом. Тяжёлая, чугунная, вся покрытая маленькими царапинами, появившимися за десятки лет работы.
Иногда вечером, когда наконец переставал звонить телефон, я включала торшер, садилась за машинку и спокойно шила себе юбку, платье или новую рубашку мужу.
Для меня это было почти медитацией.
Мама познакомила меня с машинкой ещё в детстве. Сначала разрешала прокладывать простые строчки на кусочках ткани. Потом я научилась делать прихватки, следом появились первые наволочки. А со временем добралась до юбок и платьев.
Но главное правило оставалось неизменным: шью я тогда, когда у меня есть настроение.
Не по приказу.
Не к определённому сроку.
И уж точно не после тяжёлого рабочего дня из чувства обязанности.
Оксана была родной сестрой моего мужа Леонида.
Женщина эффектная: стройная, всегда ухоженная, с громким резким смехом, от которого в кафе соседние столики невольно оборачивались.
Одеваться она любила дорого. Правда, чаще покупала брендовые вещи на распродажах и совершенно не смотрела на размер. А потом жаловалась, что одно болтается мешком, другое давит в плечах, третье тянет под мышками.
Началось всё совершенно безобидно.
Весной Оксана купила себе к дню рождения красивое платье из тонкой шерстяной ткани. Стоило оно прилично, а сидело отвратительно — талия потерялась, спинка топорщилась, подол оказался длиннее нужного.
Она прибежала ко мне почти в слезах.
Выбросить жалко, вернуть уже нельзя, а носить невозможно.
Я согласилась помочь.
За два вечера переделала вытачки, немного убрала по талии, укоротила низ. Пришлось повозиться, но результат получился прекрасным.
Оксана надела платье и несколько минут крутилась перед зеркалом.
— Верка, ну ты волшебница! — восхищалась она. — Золотые руки! Посмотри, оно же теперь вообще идеально сидит!
Она даже обняла меня.
Мне было приятно.
В конце концов, я помогла родственнице, платье удалось спасти, а заодно получила удовольствие от работы.
Если бы я тогда знала, во что превратится эта маленькая услуга.
Примерно через неделю Оксана появилась снова. На этот раз с пакетом.
Я даже обрадовалась. Решила, что у неё опять какая-нибудь вещь плохо сидит.
— Верунь, тут буквально пустяки, — сообщила она и вытряхнула содержимое пакета на диван.
Там оказались брюки, широкий пиджак и блестящая юбка.
— Только ты не удивляйся, что вещи не мои. Это Ритка с работы передала. Я рассказала, что моя невестка отлично шьёт, а она сразу заинтересовалась. Так, смотри. Брюки нужно укоротить, пиджак немного посадить по фигуре, а юбку отпустить по бокам. До пятницы надо успеть, потому что у нас корпоратив.
Я некоторое время молча смотрела на одежду.
Какая ещё Ритка?
Почему её корпоратив внезапно должен был стать моей проблемой?
На пятницу у меня вообще были другие планы. Я хотела наконец продолжить шить собственную блузку.
— Оксан, я вообще-то всю неделю работаю, — осторожно напомнила я.
Она удивлённо посмотрела на меня.
— Так тут делов максимум на полчасика! — весело сказала она. — Ну чего тебе стоит? Ты же умеешь.
Полчаса она, конечно, сильно преуменьшила.
С брюками я справилась примерно за полтора часа. А вот пиджак оказался настоящим наказанием. Подкладочная ткань осыпалась, плечи изначально были скроены неудачно, несколько пуговиц держались буквально на двух нитках.
С ним я просидела почти до ночи.
Но всё сделала.
Не потому, что меня особенно волновала неизвестная Рита.
Просто не хотелось устраивать ссору из-за нескольких вещей.
У нас с Леонидом родственников и так немного. Мне казалось глупым портить отношения с его сестрой из-за каких-то брюк и пиджака.
В пятницу Оксана заехала за заказом.
Быстро сложила одежду в красивый магазинный пакет и привычно чмокнула воздух возле моей щеки.
— Ой, Верочка, спасибо! Ритка тебе шоколадку передавала, но я её в машине оставила. Ничего, в следующий раз занесу, хорошо?
Я проводила её взглядом.
Никакого «следующего раза» я не планировала.
И всё же сама эта формулировка почему-то меня насторожила.
Но я решила не придумывать лишнего.
Мало ли что человек сказал между делом.
Однако следующий раз действительно наступил.
Причём довольно быстро.
И пакет в этот раз оказался гораздо больше.
Я раскрыла его и увидела несколько платьев, кофточки, пару брюк со стрелками и ещё несколько вещей.
И почти всё было чужое.
— Тут девочки собрали, — совершенно буднично объяснила Оксана. — Ну а я что? Отказать им, что ли? Они ведь уже знают, что у меня рядом такая мастерица. В общем, Верунь, всё это надо подготовить к следующим выходным. У Ленки там свадьба у родственницы, у Тамары какое-то торжество… А вот это платье моё. Его тоже надо чуть переделать. Хорошо?
Я медленно опустилась на пуфик.
Мне вдруг стало трудно дышать.
— Оксана, — спросила я, — а ты хоть один раз подумала спросить меня, хочу ли я этим заниматься?
Она удивилась.
— В смысле?
— В прямом. Здесь работы минимум на две недели, если каждый вечер сидеть за машинкой.
Оксана закатила глаза.
— Ой, Вер, только не начинай. Машинка всё равно без дела стоит. Электричества почти не расходует. Тебе же самой нравится шить. Ты ведь говорила, что отдыхаешь за этим занятием. Или просто притворялась?
Мне стало неприятно.
— Нет, я не притворялась, — ответила я после небольшой паузы. — Ладно. Сделаю.
И опять сама себя загнала в ловушку.
Днём я моталась между квартирами, обсуждала цены, показывала покупателям кухни и санузлы, отвечала на бесконечные звонки.
Вечером приезжала домой, готовила ужин, убирала кухню.
Когда Леня ложился спать, я усаживалась за машинку.
И шила.
Юбка одной из Оксаниных знакомых была покрыта блёстками, которые осыпались при каждом прикосновении. После работы весь ковёр был усеян мелкой колючей мишурой. Потом я долго выбирала её пальцами.
У кофты Тамары оказался слабый боковой шов, который расползался буквально в руках.
С каждым вечером я всё сильнее уставала.
А моя собственная вишнёвая блузка так и висела около зеркала.
Я начала её ещё весной.
Ткань была почти такого же оттенка, из какого позже я сшила подарок свекрови.
У блузки оставался незаконченный второй рукав.
Каждую ночь я проходила мимо и словно чувствовала на себе немой укор.
Для других время находилось.
Для себя — никогда.
Однажды в субботу ко мне забежала Светлана, моя близкая подруга.
Она едва переступила порог, как остановилась и удивлённо огляделась.
В прихожей стояли пакеты с вещами.
На спинке кресла висело платье.
На диване лежал пиджак.
— Вер, ты что, подпольное ателье открыла? — спросила она. — И сколько тебе за это платят?
Я неловко махнула рукой.
— Да ничего. Это знакомые Оксаны. Так, по-свойски помогаю.
Светлана села и подперла щёку ладонью.
— Подожди. У тебя собственное пальто третий год висит с оторванной подкладкой. Я его сама видела. А ты неизвестным Тамарам и Ленкам по ночам одежду переделываешь. Тебе самой это не кажется странным?
Я не ответила.
Смешно мне не было.
Наоборот, стало противно и почему-то стыдно.
Хотя стыдиться, казалось бы, должна была вовсе не я.
Именно тогда впервые появилась мысль: сложить все чужие вещи обратно, привезти Оксане и так же высыпать возле её двери, как она регулярно высыпала их у меня.
Я даже представила эту картину.
И тут же испугалась собственных мыслей.
Всё-таки родственница.
Так вроде бы не принято.
Прошло ещё немного времени.
У свекрови был день рождения.
Я приготовила ей подарок сама — сшила красивую блузку из мягкого вишнёвого крепдешина. Сделала аккуратный воротничок-стойку, какой она особенно любила.
Когда мы приехали, свекровь тут же приложила блузку к себе перед зеркалом.
— Верочка! Какая красота!
Она расцеловала меня в обе щеки.
За праздничным столом было уютно и шумно.
Все разговаривали, смеялись.
И вдруг раскрасневшаяся Оксана решила выступить.
— А вы вообще знаете, кто нашу Веру всё время работой обеспечивает? — громко объявила она на всю комнату. — Я!
Несколько человек заинтересованно посмотрели на неё.
Оксана довольно продолжила:
— А что? Пусть навыки не теряет. Вещей, конечно, много приношу. Но зато руки постоянно в работе. А её недвижимость… сами знаете: сегодня сделки есть, завтра нет. Пусть хоть немного подрабатывает. Я всё по-родственному организовала, от чистого сердца!
За столом согласно загудели.
Свекровь ласково погладила меня по руке.
— А ведь Оксана права, Верочка. Такие золотые руки нельзя без дела оставлять.
Я сидела и чувствовала, как лицо постепенно наливается жаром.
Внутри всё стягивалось в болезненный узел.
И дело было даже не столько в словах Оксаны.
Незадолго до застолья одна родственница отвела меня в сторону и кое-что рассказала.
Оказывается, Оксана однажды выпила лишнего и проговорилась: со своих знакомых она брала деньги за переделку одежды.
То есть подруги платили ей.
А работала я.
Бесплатно.
Ни одного слова о деньгах Оксана мне ни разу не сказала.
И вот теперь она ещё и рассказывала всем, что будто бы помогает мне «подрабатывать».
Я не стала выяснять отношения за праздничным столом.
Зачем портить день рождения свекрови?
Но к тому моменту решение уже созрело.
Утром я собрала в большой пакет все вещи, которые Оксана принесла последними.
Ни к одной не притронулась.
Только её собственное платье всё-таки закончила.
Привезла пакет к золовке и позвонила.
Она открыла почти сразу.
— Забирай, — сказала я, протягивая ей пакет. — Здесь всё, что ты приносила. Чужие вещи нетронутые. Твоё платье я закончила, можешь носить. А всё остальное отвези в мастерскую. Там сделают за оплату, по предварительной записи и после примерки.
Оксана несколько секунд хлопала глазами.
— Вер, ты чего? Какая ещё мастерская? Мы же родные люди!
— Именно, родные, — спокойно согласилась я. — Родным я действительно могу что-нибудь сшить или переделать. Но только когда сама этого хочу. А работать по чужим срокам, выполнять распоряжения и при этом ещё позволять кому-то зарабатывать на моём труде я больше не собираюсь.
Она резко изменилась в лице.
— Ты вообще понимаешь, в какое положение меня ставишь? Я людям обещала!
— Обещала ты, — ответила я. — Значит, тебе и объяснять.
— Да как ты можешь? Я же…
Оксана ещё что-то говорила, но я уже повернулась и пошла к лестнице.
Слушать продолжение не хотелось.
С тех пор прошло около трёх месяцев.
По словам общих знакомых, Оксана рассказывает всем, что я возомнила о себе неизвестно что.
Со мной она почти не разговаривает и даже здоровается через раз.
Считает, что я специально выставила её в неприятном свете перед подругами.
Пусть считает.
Пусть рассказывает что угодно.
Зато вечерами я снова шью только тогда, когда сама хочу.
Недавно наконец достала из шкафа своё пальто, которое несколько лет провисело с разорванной подкладкой.
Спокойно села за машинку.
Включила торшер.
Подобрала подходящую ткань.
И за один вечер всё аккуратно отремонтировала.
Теперь ношу его и каждый раз радуюсь.
И знаете, почему-то совершенно не скучаю по пакетам Оксаниных подруг.
А вы как считаете: правильно ли Вера вернула золовке все чужие вещи, даже несмотря на то, что та уже успела что-то пообещать знакомым? Или стоило сначала закончить принятые вещи, а уже после этого серьёзно поговорить с Оксаной и обозначить границы?
