Борис Леонидович тяжело переступил через порог квартиры и неожиданно застыл, словно ноги прирсли к полу.
Прихожая встретила его странной, почти пугающей пустотой. Каждый звук отражался от голых стен и возвращался гулким эхом.
Исчез высокий шкаф для обуви из тёмного дерева. Не было мягкого коврика, который всегда лежал возле двери. Пропало и большое зеркало в массивной раме, перед которым Борис Леонидович неизменно поправлял воротник и причёсывался перед выходом.
Он несколько раз растерянно моргнул.
На мгновение ему показалось, что он поднялся не на тот этаж и случайно открыл чужую дверь.
Мужчина сделал пару осторожных шагов вперёд.
Под подошвами неприятно поскрипывал оголённый бетонный пол, покрытый засохшими пятнами старого клея.
Из прихожей хорошо просматривалась кухня.
Там тоже царила пустота.
Не было просторного стола со стеклянной поверхностью, за которым Борис Леонидович каждое утро пил кофе. Исчез белый кухонный гарнитур с плавно закрывающимися дверцами. На месте встроенной плиты осталась лишь грязная ниша, из которой торчали старые чугунные трубы, затянутые серой паутиной.
Борис Леонидович медленно прошёл в гостиную, шаркая ботинками по старому линолеуму, который раньше скрывался под большим ковром.
На выцветших желтоватых обоях ярко выделялось светлое прямоугольное пятно — именно там ещё недавно висел плоский телевизор.
Вместо тяжёлого кожаного дивана на полу валялся обрывок запылённой рекламной газеты.
Из стен торчали разноцветные провода.
Исчезли даже пластиковые рамки с выключателей и розеток.
— Олег? — позвал Борис Леонидович.
Его голос прозвучал непривычно хрипло и беспомощно.
Ответа не последовало.
Только за стеной равнодушно бормотал телевизор у соседей.
А ведь всего три недели назад жизнь в этой квартире шла привычным порядком.
Светлана стояла у кухонного стола и тщательно вытирала его влажной тряпкой, собирая крошки в подставленную ладонь.
Борис Леонидович находился посреди кухни, широко расставив ноги и уперев руки в бока.
— Опять развели беспорядок на моей территории!
Светлана даже не повернулась.
— Это моющий пылесос, Борис Леонидович.
Свекор вытянул сухой палец и указал на блестящий чёрный корпус прибора, аккуратно стоявшего в свободной нише.
— Раньше в моей квартире можно было нормально ходить!
— Он никому не мешает. Стоит у самой стены.
— Он отнимает моё пространство!
Из коридора осторожно выглянул Олег.
Сутулый, в домашней кофте, он виновато посмотрел сначала на отца, затем на жену.
— Пап, нормально он стоит. Света купила его на свои деньги, чтобы ковры чистить. В том числе твои.
— Я сам решаю, что в моём доме нормально, а что нет!
Борис Леонидович с силой хлопнул ладонью по подоконнику.
— Натащила сюда всякой ерунды! Каждый день курьеры какие-то коробки приносят. Скоро из-за ваших покупок пройти будет невозможно!
Светлана бросила тряпку в раковину и сполоснула руки под водой.
— За все эти вещи я заплатила сама. И убираю квартиру тоже я.
— Зато живёшь на моей жилплощади!
Свекор важно расправил плечи и поправил ворот рубашки.
— Я вас пять лет назад приютил из жалости! Чтобы по съёмным углам не таскались и деньги чужим людям не отдавали!
— Мы за эти годы сделали здесь ремонт, — сухо напомнила Светлана. — Заменили трубы, переклеили обои, обновили полы.
— Только всё испортили!
Борис Леонидович подошёл к пылесосу и демонстративно толкнул его ногой ближе к стене.
Пластиковый корпус неприятно заскрежетал по плитке.
— В склад мою квартиру превратили!
Олег виновато дёрнул плечами и снова исчез в комнате.
На следующий день новый конфликт вспыхнул возле холодильника.
Светлана разбирала пакеты после магазина, раскладывала продукты по контейнерам и полкам.
Борис Леонидович стоял у неё над плечом, будто контролировал каждое движение.
— Опять всё пространство заняла?
— Я купила продукты на неделю. Мальчикам нужны мясо, творог и йогурты.
— А куда мне свою кастрюлю поставить?
Он потряс небольшой алюминиевой кастрюлей, в которой оставалось немного вчерашнего супа.
— На верхней полке свободно. Ваша кастрюля туда спокойно войдёт.
— Вы меня в собственном доме зажимаете!
Борис Леонидович повысил голос.
— Уже за место приходится бороться! Накупили своих сыров с запахом, каких-то деликатесов, а мне обычную кастрюлю поставить некуда!
Светлана без слов подвинула упаковку с яйцами.
— Ставьте.
— Ещё и одолжение мне делаешь? На моей же территории?
Он с грохотом сунул кастрюлю на полку.
— Не понимаю, зачем столько еды покупать. Только и делаете, что едите. Деньги впустую тратите.
— Продукты куплены на мою зарплату.
— А коммунальные платежи кто оплачивать будет?
— Я их и оплачиваю. Вы об этом прекрасно знаете. Все квитанции лежат у меня в ящике кухонного стола.
Борис Леонидович пренебрежительно махнул рукой.
— Знаю я ваши платежи! Отдадите немного, зато воду льёте целыми днями!
Светлана резко закрыла холодильник и молча ушла в комнату.
Спустя два дня ссора произошла уже в ванной.
Светлана загружала грязные вещи в новую стиральную машину с блестящим металлическим люком.
Свекор появился в дверном проёме и недовольно нахмурился.
— Снова стираешь?
— Дети испачкались на прогулке, — спокойно объяснила она. — Одежду нужно привести в порядок.
— Счётчик мотает!
Он резко указал в сторону коридора.
— Вода льётся без остановки! Ты представляешь, какие счета потом придут?
— Воду оплачиваю я. Полностью.
Светлана закрыла люк и выпрямилась.
— А трубы? Они от вашей техники изнашиваются! Эта машина ещё прыгает при отжиме, плитку расколет!
— Трубы мы заменили в прошлом году. За мои средства. Плитку тоже покупала я.
Олег вновь стоял в стороне, нервно переминаясь.
— Пап, прекрати придираться. Света действительно сама всё оплачивает.
— Что мне прекратить?
Борис Леонидович мгновенно покраснел.
— Я в собственной квартире свободно дышать уже не могу! Везде её техника работает! Раньше стояла моя старая машинка, и всем её хватало. И бельё было чистое!
— Ваша машинка испортила мне несколько блузок, — сквозь зубы произнесла Светлана.
— Зато она моя! А не этот огромный аппарат, занявший половину ванной!
Свекор развернулся и сердито ушёл на кухню.
К середине недели напряжение переместилось в прихожую.
Светлана вернулась домой после работы с двумя большими пакетами.
Борис Леонидович уже ждал возле входа.
— Опять что-то притащила?
— Новые полотенца и комплект постельного белья.
Светлана поставила пакеты возле обувной полки.
— Шкафы уже забиты!
Свекор пнул стоявшую в углу коробку с зимними ботинками.
— Квартира превратилась в торговый склад. Скоро боком придётся проходить.
— Я покупаю необходимые вещи. Старые полотенца давно истончились, ими неприятно пользоваться.
— Мне ничего нового не требуется! Как-то жили без рисунков и украшений на наволочках!
— Я поняла ваше мнение.
Светлана сняла верхнюю одежду и повесила её на новую металлическую вешалку с аккуратными закруглёнными крючками.
— Между прочим, этой вешалкой вы сами пользуетесь каждый день. Ваша куртка тоже на ней висит.
— А я просил её покупать?
Борис Леонидович приблизился к невестке почти вплотную.
— Меня старый гвоздь на стене устраивал! Тридцать лет висел и никому не мешал. А ты явилась и начала всё переделывать, будто хозяйка!
Олег выглянул из комнаты.
— Пап, тот гвоздь заржавел и рвал одежду.
— Тебя никто не спрашивает! Раз сидишь под каблуком у жены, так и молчи дальше!
Светлана молча обошла свекра и прошла в комнату, не поднимая глаз.
К вечеру пятницы находиться в квартире стало почти невозможно.
Борис Леонидович собирался провести выходные на даче. Он ходил по гостиной и складывал вещи в старую спортивную сумку.
Светлана стояла возле окна и медленно пила воду.
В углу комнаты находился недавно купленный торшер на высокой изогнутой ножке.
Свекор заметил его и раздражённо ткнул пальцем в сторону лампы.
— Чтобы к моему возвращению этого уродства здесь не было!
Светлана опустила стакан.
— Куда мне его поставить?
— Выброси! Отнеси на мусорку или отдай кому-нибудь. Мне этот кусок железа посреди комнаты не нужен!
Олег попытался вмешаться и вышел из коридора.
— Пап, торшер недешёвый. Свете он нужен для работы. Она по вечерам сидит с документами, зрение портит.
— И какое мне до этого дело?
Борис Леонидович угрожающе шагнул к сыну.
— Вы живёте в моей квартире. На моей территории. Я вас сюда впустил и могу в любой момент выставить за дверь.
Он резко повернулся к Светлане.
— Забирай свои вещи и убирайся! Я пять лет терпел этот беспорядок!
Светлана опустила стакан на подоконник.
Несколько секунд она неподвижно смотрела перед собой, будто окончательно принимала решение.
Потом медленно сунула руку в карман домашних брюк и достала небольшую пачку поблекших кассовых чеков, аккуратно скреплённых металлической скрепкой.
— Вы точно этого хотите, Борис Леонидович?
— Ещё как хочу!
Свекор резко ухватил спортивную сумку за ручки.
— Это моя квартира, и здесь действуют мои порядки. Не устраивает — дверь открыта. Собирай всё своё добро и освобождай помещение. Чтобы к моему возвращению вас здесь не было!
Светлана коротко кивнула.
Не сказав больше ни слова, она достала телефон.
Борис Леонидович вышел в прихожую, раздражённо сорвал с новой вешалки куртку и направился на лестничную площадку.
Утром следующего дня в подъезде загудел грузовой лифт.
Олег сидел на краю уже разобранной кровати и растерянно наблюдал, как жена раскладывает документы.
— Свет, ты правда решила всё вывезти?
— Да.
Она последовательно помещала чеки в прозрачную папку.
— Но отец ведь сказал это сгоряча! Ты же его знаешь. Покричит, повозмущается, а потом успокоится. Зачем сразу устраивать переезд?
— Он велел забрать все мои вещи. Именно этим я и занимаюсь.
Раздался звонок в дверь.
На площадке стояли четверо крепких мужчин в рабочих комбинезонах.
— Квартира сорок два? Вы заказывали перевозку?
— Да, проходите.
Светлана отступила в сторону и указала на гостиную.
— Сначала выносите крупное: диван, тумбы, телевизор. Потом перейдёте на кухню.
Олег резко вскочил.
— Подождите! Света, телевизор принадлежит отцу!
— Нет, — спокойно возразила она. — Я купила его два года назад. Подтверждение здесь.
Она достала из папки нужный чек и передала его старшему рабочему.
— Вот полный список имущества. Пожалуйста, сверяйтесь с ним и работайте без задержек.
Грузчики действовали быстро, уверенно и без лишних разговоров.
Первым исчез диван. Затем телевизор, тумбы и кресла.
После этого рабочие принялись за кухню.
Гарнитур разобрали по секциям и вынесли, оставив после себя голые стены с полосами старой штукатурки, отверстиями от креплений и торчащими трубами.
Следом из квартиры уехали холодильник, стиральная машина и микроволновая печь.
Светлана руководила переездом спокойно, будто занималась обычной рабочей задачей.
— Стеклянную поверхность стола обязательно оберните плёнкой. И смотрите, чтобы угол не ударили о косяк.
Олег метался из комнаты в комнату, не понимая, за что хвататься.
— Свет, как мы здесь жить будем? Куда ты всё это перевозишь? Отец вернётся и с ума сойдёт, когда увидит пустые комнаты!
— Я уже арендовала квартиру в соседнем районе.
Она даже не повернула к нему головы.
— А ты можешь остаться с отцом. Будете вдвоём наслаждаться его свободным пространством. Куртки повесите на старый гвоздь, а еду при желании разогреете на батарее.
Олег открыл рот, но ничего не ответил.
К середине дня гостиная опустела окончательно.
На пожелтевших обоях особенно ярко выделялся светлый прямоугольник, оставшийся на месте телевизора. Без мебели квартира выглядела убогой и давно не ремонтированной.
Старший грузчик вытер со лба пот рукавом.
— Всё, хозяйка. Основные вещи вынесли. Машина заполнена почти полностью.
Светлана подошла к стене возле входа и указала на чёрную панель выключателя.
— А это почему осталось?
Мужчина озадаченно почесал затылок.
— Это уже электрика. Мы обычно только мебель и технику перевозим.
— Все выключатели и розетки покупала я. Это элементы системы управления освещением.
Светлана снова открыла папку и показала нужный документ.
— Пожалуйста, снимите аккуратно. Я хочу установить их в новой квартире.
Грузчик усмехнулся.
— Ну раз ваши, значит, снимем.
Он достал отвёртку, затем шуруповёрт.
В опустевшем коридоре особенно громко раздался металлический щелчок.
К вечеру следующего дня на площадке снова стало тихо.
Борис Леонидович тяжело поднялся по лестнице, открыл дверь и шагнул через порог.
Из отверстий в стенах торчали связанные изолентой провода.
Не было ни выключателей, ни розеток, ни вешалки, ни зеркала.
Он медленно дошёл до гостиной и замер посреди комнаты, глядя на выцветшие стены.
На голом подоконнике лежал единственный старый ржавый гвоздь.
Тот самый, который когда-то тридцать лет торчал в прихожей и, по его словам, прекрасно всех устраивал.
Борис Леонидович долго стоял неподвижно.
Потом развернулся и молча направился обратно к выходу.
