— А ПИН-код от твоей красненькой карты какой?
— Ну вот, опять началось! — громко объявила Раиса Николаевна, вваливаясь в прихожую и бросая на тумбу тяжелый холщовый пакет. — Ксения, у вас тут грязище! Песок аж до порога скрипит. Ты веник-то когда последний раз в руках держала?
Ксения плотно захлопнула крышку ноутбука.
Она потерла уставшие глаза. Квартальный баланс на удаленке шел тяжело: цифры прыгали перед глазами, таблицы сливались в одно мутное полотно. И тут, конечно, явилась свекровь. Без звонка. Без предупреждения. Со своим ключом, который Олег когда-то сделал матери «на всякий случай».
— Здравствуйте, Раиса Николаевна.
Ксения вышла в коридор.
— Я вчера мыла пол, — без особого выражения ответила она. — На улице слякоть. Если бы вы оставляли обувь за порогом, как я просила, песка было бы меньше.
Свекровь сделала вид, что ничего не услышала.
Она стянула тяжелые осенние ботинки, небрежно пнула их в угол и уверенно протопала на кухню. Ксения обреченно пошла следом. Спорить с Раисой Николаевной было все равно что спорить с включенной сиреной: громко, бесполезно и себе дороже.
— И тебе не хворать. Опять в этот свой экран пялишься? — Раиса Николаевна без спроса открыла холодильник и придирчиво оглядела полки. — Муж скоро с работы придет, а у тебя даже на плите ничего не шкворчит. В холодильнике пусто, хоть шаром покати!
— Олег вчера сам попросил пельмени на ужин.
Ксения прислонилась плечом к дверному косяку.
— Они в морозилке. Десять минут — и готово. Я работаю, мне сейчас не до стояния у плиты.
— Пельмени! — свекровь всплеснула руками. — Магазинная гадость! Ты мужику желудок угробишь. Ему мясо нужно, борщ наваристый. Он же кормилец!
— Кормилец?
Ксения не удержалась, и в голосе прозвучала мягкая, но явная ирония. Она слишком устала, чтобы изображать почтительность.
— Наш кормилец в прошлом месяце принес тридцать две тысячи. И половину сразу отдал вам за какую-то чудо-рассаду. Если бы мы жили только на его зарплату, мы бы эти пельмени сами лепили из одной муки. Для сытности воду бы добавляли.
— Олежку мне не попрекай! — резко вскинулась Раиса Николаевна.
Она с грохотом захлопнула дверцу холодильника.
— Он перспективный! Просто начальство его зажимает. Парню развернуться не дают.
— Ему тридцать шесть, Раиса Николаевна. В этом возрасте уже обычно сами разворачиваются.
— Губу раскатала! — отрезала свекровь своей любимой фразой. — Хочешь сразу всё и на готовенькое? Жена должна мужа поддерживать, вдохновлять! Тыл ему создавать, пока он себя ищет.
— Я и создаю.
Ксения машинально скрестила руки на груди, но тут же одернула себя и сунула ладони в карманы домашних штанов.
— Ипотеку за двоих плачу. Коммунальные счета закрываю. Продукты тоже покупаю я.
— Вот именно! — неожиданно оживилась свекровь, словно только этого и ждала. — Значит, деньги у тебя есть. Ксюша, мы же семья. А в семье принято делиться. Твои, его — какая разница?
Ксения внутренне напряглась.
Этот ласковый, медовый тон никогда не означал ничего хорошего. Обычно после него Раиса Николаевна просила оплатить ей санаторий, купить новый телевизор или «немного помочь» младшему сыну.
— С кем именно делиться?
— С Игорьком.
Игорь был младшим братом Олега. Взрослый здоровый мужчина, который нигде долго не задерживался, жил с матерью и постоянно попадал в какие-то сомнительные ситуации. Раиса Николаевна обожала младшенького и носилась с ним так, будто он был не тридцатилетним бездельником, а хрупким фарфоровым ребенком.
— У мальчика беда, — протянула свекровь жалобным голосом, усаживаясь за обеденный стол. — Машину ударил. А ему без колес никак нельзя. У него статус! Он на новую работу устраивается, ему не по чину на маршрутке ездить. В офисе засмеют.
— На какую работу? — Ксения даже рассмеялась. — Он же три месяца лежит на диване и ищет себя. Прямо как Олег.
— Ядовитая ты, девка! — побагровела Раиса Николаевна.
Она хлопнула ладонью по столу.
— Менеджером он устраивается! В крупную фирму! Ему солидно выглядеть надо. Ремонт машины на полтинник выходит. Я свои пенсионные сняла, но там мелочь. Сама понимаешь, государство нас не балует.
— Сочувствую.
— Чего ты мне сочувствуешь? — возмутилась свекровь. — Карту свою доставай. У тебя вчера зарплата была, я точно знаю. Олежка проболтался. Помоги брату мужа.
— Не достану.
Ксения ответила сразу, даже не раздумывая.
— У меня через три дня платеж по кредиту. И зимнюю резину нужно покупать. Я после работы не батрачу для того, чтобы оплачивать чужие ремонты.
— Обойдутся твои банки!
Раиса Николаевна резко вскочила со стула.
— Никакого уважения к старшим! К тебе родная мать мужа с просьбой пришла, а ты сидишь как собака на сене! Да подавись ты своими деньгами!
Свекровь развернулась и сердито вылетела из кухни в коридор.
Ксения осталась у дверного косяка. Она открыла кран и сполоснула пальцы просто для того, чтобы хоть чем-то занять руки. Спорить дальше не имело смысла. Раиса Николаевна все равно слышала только себя.
Из прихожей донесся странный шорох.
Ксения нахмурилась.
Обычно свекровь уходила громко: хлопала дверью так, что дрожали стены. А сейчас не было ни шагов к выходу, ни привычного грохота. Только подозрительное шуршание. Потом тихо звякнула застежка сумки.
Ксения бесшумно вышла в коридор.
Раиса Николаевна стояла у обувной полки. В одной руке она держала раскрытый кошелек Ксении. В другой — ту самую зарплатную карту.
— ПИН-код какой от твоей красненькой? — деловито спросила свекровь, даже не пытаясь смутиться.
Она повертела пластик на свету, будто уже прикидывала, где ближайший банкомат.
— Где вы ее взяли?
— Из кошелька достала. Он тут на тумбе лежал, — спокойно ответила Раиса Николаевна. — Нам для Игорька взнос сделать надо. Родня ведь. Я сама до банкомата схожу, не переживай.
Наглость происходящего на секунду выбила Ксению из равновесия. Она шагнула вперед и резким движением выхватила карту из пальцев свекрови.
— Вы в своем уме? Вы залезли в чужую сумку!
— У нас нет твоих и моих денег! — рявкнула Раиса Николаевна, сверкнув крупным перстнем с камнем. — Ты в нашей семье живешь. Поделишься — не обеднеешь.
— Просьба — это когда сначала спрашивают разрешения, — резко ответила Ксения. — А лезть в чужую сумку — это уже воровство. Я сейчас полицию вызову.
— Ах ты гадина!
Раиса Николаевна выпучила глаза, будто Ксения сказала что-то совершенно невозможное.
— Я сейчас Олегу позвоню! Он тебе быстро мозги на место поставит. Ты совсем границы потеряла!
Она торопливо вытащила из кармана телефон и начала нервно тыкать пальцем в экран. Гудки тянулись долго. Наконец на том конце ответили.
— Сыночек! — заголосила свекровь, мгновенно меняя злой тон на обиженно-жалобный. — Твоя жена меня воровкой обозвала! Из квартиры выгоняет!
Динамик был включен громко, поэтому Ксения прекрасно слышала голос мужа. На фоне доносился офисный шум.
— Мам, ну что вы там опять не поделили? — устало спросил Олег.
— Я попросила совсем немного! Игорьку на ремонт машины! А она мне полицией угрожает!
— Ксюш, ну дай ты ей эти деньги, — донеслось из телефона раздраженное бормотание мужа. — Чего ты начинаешь? У меня скоро аванс будет, я тебе верну. Что ты скандал на ровном месте устраиваешь из-за мелочи?
Ксения посмотрела на телефон так, будто впервые увидела этот предмет.
Дело было вовсе не в сумме.
Дело было в том, что муж даже не попытался понять, что произошло. Не спросил, почему его мать держала в руках чужую карту. Не удивился, что она полезла в кошелек. Ему было удобнее просто откупиться деньгами Ксении, лишь бы мама не шумела и не мешала ему спокойно сидеть на работе.
— Пятьдесят тысяч, Олег, — громко сказала Ксения в сторону динамика. — Твоя мать требует пятьдесят тысяч. Это больше твоего заработка за полтора месяца. Каким образом ты собираешься их вернуть?
— Ну потом верну, — замялся Олег. — Придумаем что-нибудь. Не позорь меня перед матерью. Отдай ей карту.
У Ксении слова застряли в горле.
Она медленно перевела взгляд на свекровь. Раиса Николаевна стояла с победоносным видом, хитро прищурившись. Ее любимый прием — столкнуть сына с женой — снова сработал безотказно.
«Не позорь меня перед матерью».
Вот оно.
Три года брака. Три года Ксения тащила на себе эту семью: закрывала платежи, покупала продукты по скидкам, отказывала себе в отпуске, отправляла почти все свободные деньги на досрочное погашение кредита. А для мужа она всего лишь женщина, которая «позорит его перед матерью».
— Я поняла, — ровно сказала Ксения.
— Вот видишь! — довольно хмыкнула Раиса Николаевна. — Муж в доме голова! Давай карту, я сама всё переведу.
— Значит так.
Ксения протянула руку и спокойно забрала телефон из пальцев опешившей свекрови.
— Олег. После работы можешь ехать к маме. Ключи от квартиры оставишь в почтовом ящике.
— Ты что несешь? — возмутился муж. — Ты там совсем с техникой перепуталась?
— Крепостное право давно отменили, — холодно ответила Ксения. — Больше я вас с Игорьком содержать не собираюсь. Хочешь и дальше жить вечным мальчиком на побегушках у своей мамы — живи. Но уже без меня.
Она сбросила вызов и вернула телефон Раисе Николаевне.
Свекровь открыла рот, будто собиралась закричать, но подходящих слов не нашлось. Победная краска медленно сошла с ее лица.
— Ты… ты не посмеешь! — наконец заклокотала она. — Квартира общая! Мы тебя отсюда выкинем!
— Попробуйте. Ипотеку я оформила еще до знакомства с вашим сыном. А платежи вношу только со своего счета.
Ксения распахнула входную дверь настежь.
— На выход, Раиса Николаевна. И холщовый мешок свой не забудьте.
Прошел месяц.
Ксения возвращалась домой после работы. В подъезде было тепло, пахло влажной штукатуркой и свежей краской. Она подошла к своей двери и вставила ключ в новый надежный замок с усиленной защитой.
Олег за это время пытался вернуться дважды.
Сначала давил на жалость, подкарауливая ее у подъезда. Стоял с виноватым лицом, говорил, что «мама перегнула», что он «устал» и «просто не разобрался». Потом, когда жалость не сработала, перешел на скандалы и стал требовать вернуть ему половину телевизора, купленного в браке.
Раиса Николаевна тоже не молчала. Обрывала телефон угрозами, обещала страшные кары, суды, позор перед родственниками и еще бог знает что.
Ксения просто добавила оба номера в черный список.
Она вошла в тихую прихожую, сняла туфли и повесила ключи на крючок.
В холодильнике ее ждал свежий чизкейк, купленный по дороге домой исключительно для себя.
И делиться им она больше ни с кем не собиралась.
