Электронный градусник издал три коротких резких сигнала.
Тридцатидвухлетняя Марина с трудом вытащила его из-под мышки и попыталась сфокусировать воспаленные, слезящиеся от жара глаза на узком дисплее. Цифры расплывались, прыгали перед глазами, но ошибиться было невозможно: 39,1.
Марина подтянула тяжелое пуховое одеяло почти к самому подбородку.
И именно в этот момент она вдруг до мельчайших подробностей вспомнила, как примерно полгода назад заболел ее муж Олег.
Тогда на его градуснике было 37,4.
И в ту же секунду в их двухкомнатной квартире началось чрезвычайное положение почти государственного масштаба.
— Марин… — донесся из спальни слабый, надломленный голос, словно человек лежал на последнем рубеже жизни. — Иди сюда. Срочно.
Марина тогда выбежала с кухни, бросив недоваренный ужин. Олег, тридцатичетырехлетний крепкий мужчина весом почти девяносто килограммов, лежал на разобранной кровати, раскинув руки, будто его только что вынесли с поля боя.
— Что случилось? — испугалась она, подлетая к мужу.
— Посмотри, — он дрожащей рукой протянул ей электронный градусник, словно это была улика страшной катастрофы. — Тридцать семь и четыре. Я так и знал. Меня еще с обеда знобило.
— Олеж, ну это же небольшая температура, — с облегчением выдохнула Марина и попыталась улыбнуться. — Обычная простуда. Сейчас заварю тебе чай с лимоном, выпьешь, поспишь и…
— Какой чай, Марин?! — возмущенно и страдальчески простонал он, картинно хватаясь за голову. — У меня суставы крутит так, будто по мне каток проехал! Вы, женщины, не понимаете, у мужчин другая физиология. Мы температуру в десять раз тяжелее переносим! Мне реально плохо.
Он с мучительным кряхтением повернулся на бок с видом смертельно раненного героя и натянул одеяло до самого носа.
— Закрой шторы, пожалуйста. Свет прямо режет глаза. И принеси холодное мокрое полотенце на лоб, у меня голова сейчас расколется.
Олег демонстративно тяжело вздыхал каждые пару минут, всем своим видом показывая, что его нужно немедленно спасать.
Но самым тяжелым был даже не сам Олег.
Самой тяжелой оказалась реакция его родни.
Свекровь, Валерия Петровна, узнав о «трагедии», начала звонить Марине по пять-шесть раз в день.
— Мариночка, ты сварила ему бульон? Только обязательно из домашней курицы, магазинная ему желудок испортит! — тревожно звенел ее голос в трубке. — Ты витамин С дала? А клюквенный морс сделала? У Олежи с детства иммунитет слабый, любая простуда может осложнение на сердце дать! Не отходи от него, температуру каждый час измеряй!
И Марина не отходила.
Она брала отгулы за свой счет. Бегала в круглосуточную аптеку в метель, потому что Олегу вдруг понадобились именно те леденцы для горла, которых дома не оказалось. Она заваривала травы, варила бульоны, меняла влажные полотенца у него на лбу и слушала бесконечные жалобы о том, как ему тяжело дышать.
Болезнь мужа считалась священной.
А теперь, глядя на свои 39,1, Марина отчетливо понимала: для нее в этом браке сиделка не предусмотрена.
Это была пятница. Конец тяжелой, выматывающей рабочей недели. Дорога домой в переполненном транспорте показалась ей пыткой. Каждый звук бил по вискам, свет резал глаза, а ноги подкашивались.
Дома она почти сразу провалилась в сон.
Разбудил ее громкий хлопок входной двери и звон ключей, брошенных на тумбочку в коридоре. На часах было начало девятого. Вернулся Олег.
Марина слышала его тяжелые шаги.
Но в спальню муж не зашел. Он не заглянул узнать, почему дома темно и где жена. Шаги уверенно направились на кухню. Хлопнула дверца холодильника. Потом еще раз — уже раздраженно.
Через минуту дверь спальни резко распахнулась, впустив яркий коридорный свет. Марина болезненно зажмурилась.
— Марин, я не понял, где ужин? — голос Олега был недовольным и требовательным. — Ты что, спать легла? Пятница вообще-то. Я голодный как волк, на работе завал был. Думал, хоть дома нормально поем.
Марина с трудом разлепила пересохшие, потрескавшиеся губы.
— Олег… мне очень плохо, — прохрипела она, пытаясь приподняться на локтях. — Температура выше тридцати девяти. Меня знобит. Пожалуйста, принеси мне стакан воды и парацетамол из аптечки на кухне.
Олег застыл в дверях.
На его лице не появилось ни тревоги, ни сочувствия.
— Вечно ты не вовремя, — цокнул он языком и демонстративно закатил глаза. — Утром же всё нормально было! Весной все болеют, зачем до такой температуры доводить? Могла бы на работе таблетку выпить.
— Какую таблетку, Олег? — слабо прошептала Марина, чувствуя, как от обиды и бессилия к глазам подступают горячие слезы. — У меня почти сорок. Я даже встать не могу, чтобы воды себе налить…
Но он будто не слышал.
Олег не подошел к кровати. Не коснулся ее лба. Даже не спросил, когда началась температура. Он только недовольно махнул рукой, развернулся и молча ушел на кухню.
Через пятнадцать минут Марина услышала звонок домофона.
Олег заказал доставку.
Вскоре по квартире поплыл густой резкий запах пиццы с пепперони, от которого Марину при высокой температуре начало мутить еще сильнее.
Олег ел на кухне, громко включив сериал на планшете. Когда он наконец вернулся в спальню, то молча снял одежду, лег на самый край кровати, отвернулся к стене и почти сразу захрапел.
В субботу Марина проснулась от боли во всем теле.
Голова раскалывалась. Во рту пересохло так, что язык словно прилип к небу. На часах было шесть утра.
Из коридора доносились странные звуки: стук, шуршание плотной ткани, звон металла. Кто-то бодро и торопливо собирал вещи.
Марина, с трудом справляясь со слабостью, приподнялась на подушках.
В дверях спальни появился Олег.
На нем был его любимый теплый камуфляжный костюм. В одной руке он держал большой металлический термос, в другой — пластиковый ящик с рыболовными снастями. От него пахло свежесваренным кофе и мужским одеколоном.
Кофе он приготовил только себе.
— Ты куда? — голос Марины прозвучал тихо, почти безжизненно.
Олег остановился, поудобнее перехватил термос и посмотрел на жену так, будто ее болезнь была досадной помехой его идеальным выходным.
— На рыбалку. С мужиками. Мы же еще в среду договорились, — бодро ответил он.
— Слушай, тебе всё равно лежать. Ты даже встать не можешь. А у меня единственные выходные пропадают. Что мне теперь, сидеть над тобой и в стену смотреть?
Марина смотрела на него расширенными от жара и потрясения глазами, не веря тому, что слышит.
— Олег… мне очень плохо. Температура не сбивается. Мне может врач понадобиться. Не уезжай.
Лицо мужа исказилось недовольством.
— Ой, Марин, не драматизируй! Обычный грипп. Я с мамой утром созвонился, сказал, что ты слегла. Она вообще посоветовала мне ехать на озеро, на свежий воздух. А то я еще заражусь тут от тебя в четырех стенах. Мне в понедельник на работу, квартальный отчет сдавать. Мне болеть никак нельзя. Лечись давай. Если что — звони. Но на озере связь плохая, могу быть вне зоны.
Олег развернулся, тяжело прошел по коридору в своих массивных ботинках, быстро чмокнул Марину в щеку и вышел. Замки один за другим щелкнули за дверью.
Марина осталась в пустой квартире совсем одна.
Следующие два дня она не жила, а буквально выживала. Ей пришлось самой заказывать жаропонижающие и антибиотики с доставкой из аптеки. Клюквенный морс она варила, держась одной рукой за столешницу, чтобы не упасть. Вызов врача на дом тоже оформила сама, потому что больше было некому.
Олег вернулся поздно вечером в воскресенье.
Довольный, румяный, пропахший костром, мокрой травой и рыбой. Он бросил снасти прямо в коридоре, зашел в спальню, шумно втянул носом воздух и брезгливо скривился.
— Фу, ну и духота. Пахнет как в больнице. Проветрить не могла? Ну как ты тут, живая?
— Живая, — ровным, совершенно пустым голосом ответила Марина, не отрываясь от книги.
Олег не заметил в ее интонации ничего странного. Радостный и голодный, он пошел на кухню доедать продукты, которые она заказала себе во время болезни, и через плечо начал рассказывать, какой потрясающий клев был на утренней зорьке.
Марина выздоровела и через неделю вернулась на работу.
Но прежней она уже не была.
В ней больше не осталось той суетливой, заботливой жены, которая готова была бросить свои дела ради малейшего дискомфорта мужа. Она поняла простую вещь: доказывать эгоисту, что он эгоист, — бесполезно. Это всё равно что объяснять стене, что она мешает пройти.
Их брак закончился не в день развода, не после ссоры и не после громкого признания.
Он закончился в ту субботу, когда за Олегом захлопнулась дверь.
Марина перестала быть ему мамочкой, сиделкой и бесплатной прислугой. Олег же, в силу своей удивительной эмоциональной слепоты и привычки думать только о себе, этой перемены даже не заметил. Он искренне считал, что всё вернулось на прежние места. Разве что жена стала чуть тише.
Прошел примерно месяц.
В дождливую пятницу, ближе к обеду, зазвонил телефон. На экране высветилось имя Олега.
— Марин, я, кажется, всё-таки заболел, — пожаловался он. — Вчера на объекте продуло. Чувствую, температура уже высокая. Я пораньше домой приду, приготовь мне всё, я сразу лягу. Сил нет.
Марина ничего не ответила.
Просто отключила вызов.
В тот день Олег действительно вернулся раньше обычного. В квартиру он буквально ввалился. Кое-как снял мокрые ботинки, бросил куртку прямо на пуфик и, шаркая ногами, побрел в гостиную.
— Марина, я пришел. Сделай мне терафлю, пожалуйста. Только воды не переливай. И градусник принеси, — простонал он, тяжело опускаясь на диван.
Он откинул голову на подушку и закрыл глаза, уже ожидая привычного обслуживания.
Сейчас должна была засуетиться жена. Зашумел бы чайник. На лоб легло бы влажное полотенце. Заботливые руки подали бы градусник, лекарство, кружку и плед.
Дверь спальни тихо открылась.
По паркету застучали каблуки.
Олег приоткрыл один глаз и замер.
Из комнаты вышла Марина.
Но это была не встревоженная жена с градусником и лекарством в руках. Марина выглядела великолепно. На ней было элегантное черное платье, красиво подчеркивающее фигуру. Идеальная укладка, тонкий аромат дорогого парфюма, на губах — безупречная красная помада.
Она остановилась у зеркала в прихожей и спокойными, неторопливыми движениями стала надевать свое лучшее кашемировое пальто цвета кэмел.
Олег приподнялся на локтях и уставился на нее, ничего не понимая.
— Ты… ты куда собралась? — хрипло спросил он, наблюдая, как она застегивает пуговицы. — Я же заболел! У меня температура!
Марина повернулась к нему.
Лицо у нее было совершенно спокойным. В глазах не было ни злости, ни торжества, ни желания отомстить. Только холодная отстраненность, с которой смотрят на незнакомого человека в очереди.
— Аптечка в верхнем ящике на кухне. Чайник на плите. Терафлю стоит на полке за чаем.
— Какая аптечка?! — голос Олега сорвался на возмущенный писк. — Я встать не могу! Мне плохо!
— Я уже написала твоей маме, — так же спокойно продолжила Марина, натягивая кожаные перчатки. — Она сейчас тебе позвонит и расскажет, как лечиться. Говорит, нужно пить клюквенный морс. Сваришь себе, когда станет легче. А у меня билеты в театр с девочками и заказан столик в ресторане.
Она взялась за ручку входной двери и бросила на мужа последний ледяной взгляд.
— Тебе всё равно сейчас лежать. Ты даже встать не можешь. А у меня выходной пропадает. Лечись давай. Если что — звони. Но в театре я отключу телефон, так что буду вне зоны доступа.
Олег открыл рот, чтобы возразить, но не нашел ни одного слова.
Он сидел на диване — красный, потный, жалкий — и смотрел, как его удобный мир разваливается прямо на глазах.
Марина спустилась на лифте и вышла на улицу.
Осенний ветер ударил в лицо, но ей не было холодно. Она шла по вечернему городу, залитому огнями, глубоко вдыхала свежий воздух и не чувствовала ни угрызений совести, ни вины.
Только абсолютную, почти пьянящую свободу.
Она больше не была ни прислугой, ни удобной функцией, ни человеком, который обязан спасать того, кто в ответ бросил ее одну в беспомощном состоянии.
И в эту квартиру она собиралась вернуться только за тем, чтобы забрать свои вещи.
Должна ли женщина играть роль верной сиделки и забывать о себе ради человека, который спокойно оставил ее одну, когда ей было по-настоящему плохо? И есть ли смысл держаться за семью, где здоровье жены — это «ее проблемы», а насморк мужа превращается в катастрофу мирового масштаба?
Как бы вы поступили на месте Марины?
