— Это снова твои игрушки? — Сергей подхватил со стола недовязанного зайца и, улыбаясь, покрутил им перед своими приятелями. — Совсем у меня жена в детство вернулась.
Компания дружно рассмеялась. А я так и застыла с тарелками в руках, не зная, куда смотреть от неловкости.
Вязанием я увлеклась пять лет назад, когда меня сократили. Сначала это было просто способом отвлечься — вечерами, для собственного удовольствия. Потом игрушки начали просить подруги, затем знакомые знакомых. Но Сергей с самого начала относился к моему хобби снисходительно. Он называл его «женскими глупостями» и при любой возможности отпускал колкости — при друзьях, родственниках, соседях.
В тот вечер у нас собрались его коллеги с супругами — три семейные пары. Я с самого утра возилась на кухне, готовила, накрывала стол, пекла пироги. А муж, оказывается, лишь ждал удобного момента, чтобы развеселить гостей за мой счёт.
— Серёж, перестань, — тихо попросила я.
— А что такого? — усмехнулся он. — Я же любя. Сидит вечерами и ниточки перебирает, как бабушки на лавочке.
Гости опять засмеялись. Кто-то дружески хлопнул его по плечу. Сергей буквально светился от удовольствия. Он обожал быть душой компании и никогда не замечал, что предметом его шуток становлюсь я.
Я ушла на кухню. Пальцы сами сжались так сильно, что побелели костяшки. Двенадцать лет брака, а я всё так же слушаю, как мои занятия выставляют чем-то смешным и несерьёзным. Сам Сергей работал инженером, с гордостью рассказывал о проектах, сроках и премиях. А я в его глазах оставалась женщиной, которая «только петельки вяжет».
И обиднее всего были даже не слова. А то, как легко окружающие подхватывали его насмешки. Словно и правда ничего ценного в моём увлечении нет.
Я давно начала вести счёт таким случаям. На юбилее его друга он назвал меня «вязальной пенсионеркой». Весной на пикнике показывал всем мою сову и спрашивал, не пора ли мне записываться в дом престарелых. Теперь вот заяц перед коллегами. Всегда одно и то же — публика, шутка и общий смех.
Я включила воду и начала складывать посуду в раковину. Под шум струи стало немного легче. Ведь я не требовала ничего особенного. Лишь одного — не унижать меня при других.
А ведь тот заяц вовсе не был игрушкой для развлечения. Это был заказ. За него мне должны были заплатить две тысячи гривен. Девочка из соседнего города ждала подарок ко дню рождения, а её мама отдельно просила успеть к субботе. А Сергей размахивал им перед гостями, словно старой тряпкой, и бедный зайчонок болтался в воздухе под общий смех.
Позже, когда все разошлись, я почти до часа ночи отпаривала игрушку и приводила её в порядок.
Потом снова вышла к гостям с чайником, улыбалась, предлагала добавку, подливала чай. Но внутри уже что-то изменилось. Тихо, незаметно, но навсегда. Словно под ровной поверхностью льда уже пошла трещина.
Впереди был юбилей его матери.
Через несколько дней Сергей заглянул через моё плечо, когда я сидела с телефоном и подсчитывала свои заказы за год.
— Это что ещё такое? — удивился он. — Собственную бухгалтерию ведёшь?
— Считаю доходы, — ответила я. — Интересно стало, сколько получилось за год.
Он уселся рядом. Я листала переписки, отзывы клиентов и банковские переводы. Итог получался вполне достойным — сорок семь тысяч гривен.
— Ну и сколько заработала? — лениво поинтересовался он.
— Сорок семь тысяч.
Сергей присвистнул, но вовсе не восхищённо.
— За целый год? Алён, это же сущие мелочи. Я такую сумму за месяц приношу. Лучше бы ужины готовила почаще, чем ночами с нитками сидеть.
Я ничего не ответила.
У меня был небольшой канал, около двухсот подписчиков и несколько постоянных клиентов. Кто-то покупал игрушки детям, кто-то — в подарок. Одна женщина заказала зайца в память о маме, которая когда-то вязала ей похожих. Получая работу, она расплакалась.
Я делала всё сама. Придумывала схемы, подбирала цвета, оформляла фотографии, вела канал. На одну игрушку уходило несколько часов, а на сложные — целые вечера.
— Дело ведь не только в деньгах, Серёж, — сказала я. — Это часть меня.
— И что в этом особенного? Петельки и нитки, — засмеялся он.
Я взяла телефон и пошла в соседнюю комнату, где сидели его сестра с мужем.
Открыла фотографии.
Зайцы, медведи, лисички, совы, котики, дракончики — целая коллекция.
— Какая красота! — ахнула его сестра. — Алёна, неужели всё это твоих рук дело?
— Моих.
— Да это же настоящее искусство! Свяжешь мне мишку? Я обязательно заплачу.
Из соседней комнаты доносился звук телевизора — Сергей демонстративно сделал его громче.
А мне впервые за долгое время стало тепло. Впервые я показывала свои работы без смущения и оправданий.
Тем временем приближался день рождения Нины Павловны.
Шестьдесят шестой день рождения свекрови отмечали у неё дома. Собралась вся семья — человек пятнадцать. В квартире было шумно, пахло выпечкой и жареной курицей, дети носились по коридору.
Для Нины Павловны я готовила подарок целую неделю. Связала большого зайца в маленькой жилетке с крошечными пуговицами. Отдельно сделала морковку, аккуратно вышила глазки.
Свекровь всю жизнь занималась шитьём. Я помнила её старую машинку «Чайка» и то, как прошлой зимой она похвалила мои руки.
— У тебя настоящий талант, Алёна. Не каждому такое дано.
Именно поэтому я надеялась, что она поймёт.
Я тщательно упаковала подарок и немного волновалась. Всё-таки Нина Павловна была женщиной строгой.
Когда настало время вручать подарки, я поставила зайца перед ней.
— Это вам, Нина Павловна. С юбилеем. Я специально связала его для вас.
Но Сергей снова не удержался.
— Ну всё, мама, поздравляю! Теперь и ты вступаешь в клуб любителей петелек! — громко рассмеялся он. — Алёнка у нас всё в куклы играет, взрослеть не хочет.
Несколько человек неловко улыбнулись. Кто-то отвёл глаза.
Я почувствовала, как вспыхнули щёки. Это был уже четвёртый случай за полгода.
И вдруг внутри всё окончательно стало на свои места.
Я аккуратно положила зайца возле тарелки свекрови, выпрямилась и спокойно произнесла:
— Серёж, за этот год мои «петельки» принесли почти пятьдесят тысяч гривен. А ты за последние полгода уже четвёртый раз пытаешься посмеяться надо мной при людях. И да, я действительно всё считаю.
За столом воцарилась тишина.
— Мне никогда не было стыдно за то, что я создаю своими руками. А вот стоять рядом с мужчиной, которому нравится унижать собственную жену ради смеха окружающих, — вот это действительно стыдно.
Сергей растерянно замолчал. Лицо его покрылось красными пятнами.
Все присутствующие переводили взгляд с него на меня.
И именно тогда Нина Павловна медленно поднялась со своего места…
— Сядь на место, Серёжа, — произнесла Нина Павловна негромко, но таким тоном, что сын без возражений опустился обратно на стул.
Она осторожно взяла связанного мной зайца, внимательно осмотрела его, провела пальцами по жилетке, задержалась на крошечных пуговицах.
— Я, сынок, всю жизнь с иголкой и нитками прожила. Шесть десятков лет рукоделием занимаюсь и хорошую работу вижу сразу. Это не какие-то «петельки», как ты выражаешься. Здесь и мастерство, и терпение, и душа вложены.
Свекровь прижала игрушку к груди.
— Вырос ты, Серёжа, взрослым мужчиной, а мудрости так и не набрался. Высмеивать собственную жену перед родными, чтобы самому казаться важнее, — вот это и есть настоящее недостойное поведение.
За столом кто-то из гостей удивлённо выдохнул. Сестра Сергея спрятала улыбку за салфеткой. Даже его молчаливый дядя одобрительно хмыкнул и кивнул.
Сергей резко поднялся, отодвинув стул. Через секунду хлопнула балконная дверь, звякнуло стекло.
Я осталась стоять посреди комнаты и чувствовала, как бешено колотится сердце. Но это было уже не от страха. Внутри появилось какое-то новое ощущение — словно после долгих лет мне впервые удалось вдохнуть полной грудью.
Все эти годы никто не вставал на мою защиту. И впервые я сама смогла защитить себя. Своими словами. В полной тишине. А ещё рядом неожиданно оказалась Нина Павловна — человек, от которого я этого совсем не ожидала.
Пальцы слегка дрожали. Но это была уже совсем другая дрожь. Не та, что сопровождала меня на кухне долгие годы. Напряжение постепенно отпускало.
Свекровь усадила меня рядом с собой и налила чай в любимую фарфоровую чашку с золотистой каёмкой.
— Молодец ты, Алёна, — тихо сказала она так, чтобы слышала только я. — А я всё думала, что ты до самой старости будешь терпеть и молчать.
Постепенно гости снова вернулись к разговорам, и праздник продолжился. Кто-то начал расспрашивать меня о заказах и стоимости игрушек. Сестра Сергея сразу попросила связать слоника для дочери к Новому году.
На короткое время вечер даже стал по-домашнему тёплым.
Сергей же так и просидел на балконе до самого окончания праздника. И я прекрасно понимала: настоящий разговор нас ещё ждёт впереди. Это было лишь начало.
Прошёл месяц.
Мы с Сергеем почти перестали разговаривать. Уже несколько недель он спит в маленькой комнате на узком диване.
За всё это время он ни разу не попросил прощения. Ни одним словом.
Зато я случайно узнала, что он постоянно жалуется сестре. Говорит, будто я унизила его перед всей семьёй и выставила посмешищем на юбилее матери. По его мнению, нормальная жена не устраивает такие разговоры при посторонних, а выясняет всё дома, без свидетелей.
А вот Нина Павловна стала звонить мне сама. Почти каждую неделю. С собственным сыном она теперь общается гораздо реже.
Недавно она заказала у меня ещё двух зайчиков — для своих подруг в качестве подарков.
Тот самый юбилейный заяц теперь стоит у неё на полке на самом видном месте, рядом с семейными фотографиями.
Сергею же она прямо сказала, что ждёт от него извинений передо мной.
Но он пока предпочитает молчать и обижаться.
А я впервые за пять лет начала спокойно засыпать по вечерам. Мне больше не приходится делать вид, что мне смешно, когда смеются надо мной.
Иногда, лёжа ночью в тишине, я всё же возвращаюсь мыслями к тому вечеру.
Может быть, я ошиблась? Может, не стоило говорить всё это на празднике, в присутствии гостей?
Или, наоборот, нужно было высказаться именно тогда, когда в очередной раз меня попытались унизить при людях?
Как вы считаете: я действительно перегнула палку или поступила правильно?
