— Эти деньги нигде официально не проходят. По документам их просто не существует. Савченко потеряет всю неучтённую сумму. Как только его адвокаты увидят иск, станет ясно: в суде у него практически нет шансов. И тогда за своими деньгами он пойдёт не к вам, а напрямую к вашей матери.
Телефонный звонок от соседки по даче застал Алину в такси — она только ехала домой после выписки из больницы.
— Аля, у тебя тут какие-то чужие люди крышу разбирают! Шифер снимают и говорят, что теперь они хозяева! — взволнованно прокричала пенсионерка.
Алина сразу попросила водителя разворачиваться и ехать в Гавриловку. После тяжёлого перитонита её выписали всего пару часов назад, тело ещё ломило от операции, а любое движение отзывалось резкой болью.
Возле родительского участка стояла незнакомая «Газель». Рабочие уже снимали листы шифера с крыши, а у калитки курил полный мужчина в кожаной куртке, наблюдая за происходящим. Алина, тяжело опираясь на трость, подошла к нему вплотную.
— Кто вы вообще такие? Немедленно прекратите разбирать дом! — голос дрожал, а рука крепче сжала рукоять трости.
Мужчина спокойно отбросил окурок и достал телефон.
— Я новый владелец. Валерий. Вчера получил ключи. Вот выписка из реестра — договор купли-продажи оформлен Ниной Павловной по генеральной доверенности. Какие-то претензии?
Алина замерла, глядя в экран. В графе «продавец» действительно стояло имя её матери.
Но это было невозможно.
Пять лет назад отец официально оставил эту дачу именно ей. Он прекрасно понимал склонность жены к необдуманным расходам и специально оформил всё так, чтобы дом остался дочери. Продать участок без владельца никто не мог.
И тут память вернула её в день перед срочной операцией.
Мать тогда влетела в палату вместе с мужчиной с папкой документов.
— Доченька, это нотариус. Подпиши доверенность на управление делами, — суетилась она, подсовывая бумаги прямо на больничную тумбочку. — Врачи говорят, ситуация тяжёлая. А если что случится — кто коммуналку будет платить?
Алина тогда почти не понимала, что происходит. Боль, лекарства, успокоительные… Она поставила подпись, даже не прочитав текст.
Через час такси остановилось возле дома на Оболони.
Нина Павловна открыла дверь в прекрасном настроении. Она улыбнулась новой ослепительно белой улыбкой — слишком ровной и неестественной.
— О, уже выписалась? А мы как раз собирались к тебе на выходных заехать, — сказала мать, потягивая смузи через трубочку.
Алина даже не сняла обувь.
— Ты продала папину дачу. Использовала мою доверенность, пока я лежала в реанимации.
Нина Павловна театрально развела руками.
— Только не начинай эту драму! Тебе вообще давали минимум шансов. Я готовилась к худшему. Кому бы потом досталась эта развалюха?
— Развалюха? — Алина сжала трость так сильно, что побелели пальцы. — Отец строил этот дом своими руками! Там была его мастерская!
Мать пожала плечами.
— Мне срочно нужно было сделать зубы. Импланты сейчас стоят баснословных денег. Да и ты со своими швами всё равно бы ещё долго на дачу не ездила.
— Какие импланты стоят сорок тысяч долларов? Именно столько соседям предлагали за участок в прошлом году!
В этот момент из комнаты вышел двадцатилетний Кирилл. Он крутил на пальце ключи с логотипом BMW. Увидев сестру, парень смутился и быстро убрал брелок в карман.
— Мам, я поехал… О, Алин, выздоравливай, — пробормотал он.
Взгляд Алины опустился на карман брата.
— Ты купила ему машину на деньги от продажи дома?
Нина Павловна скрестила руки.
— А что мне оставалось? Парню нужен статус. Он университет закончил. Не ездить же ему в метро!
Она говорила спокойно, будто речь шла о покупке куртки.
— Отец всегда всё оставлял тебе. Я решила восстановить справедливость. Себе сделала зубы, остальное отдала Кирюше. Ты молодая — ещё заработаешь.
Алина ничего не ответила.
Она молча развернулась и ушла.
На следующий день она уже сидела в кабинете юриста по недвижимости. Игорь, опытный адвокат, разложил перед ней документы сделки.
— Вашу дачу продали через застройщика Савченко, — сказал он, постукивая ручкой по бумагам. — Но самое интересное даже не это.
Он перевернул страницу.
— Чтобы снизить налоги, стоимость занизили. По документам участок продан за триста тысяч гривен.
— Но остальное?
— Остальные тридцать с лишним тысяч долларов покупатель передал вашей матери наличными. Официально этих денег нет.
Алина устало посмотрела на него.
— И что это меняет? Дом уже начали разбирать.
Юрист откинулся на спинку кресла.
— Всё можно отменить. Доверенность подписана вами после сильного болевого шока и под действием препаратов. Медицинские документы у нас есть.
Он сделал паузу.
— Суд признает доверенность недействительной. А возвращать покупателю придётся только сумму, указанную в договоре. Триста тысяч гривен.
— А наличные?
— По бумагам их не существует. Савченко потеряет деньги. И взыскивать их он будет уже не с вас.
Иск подали сразу же.
На участок наложили арест, работы остановились.
Развязка наступила поздно вечером в четверг.
Кто-то отчаянно колотил в дверь квартиры.
На пороге стояла Нина Павловна. Волосы растрёпаны, лицо перекошено от страха. Рядом мялся Кирилл.
Под его глазом наливался огромный синяк, куртка была разорвана.
— Алина, помоги! — мать попыталась пройти внутрь, но дочь выставила трость.
— Что случилось? Импланты мешают?
— Этот твой покупатель… Валерий… Он приехал с какими-то людьми! — сорвалась на крик Нина Павловна. — Узнал про суд! Требует вернуть всю сумму в долларах! Сказал, что Кириллу ноги переломают!
Алина спокойно посмотрела на брата.
— Так верните деньги. Машину продайте.
Кирилл опустил голову.
— Я её разбил… На Житомирской трассе. В столб въехал. Немного выпил… Страховка платить отказалась. Денег больше нет.
Мать опустилась прямо на лестничную площадку.
— Доченька, умоляю! Забери иск! Пусть забирает этот дом! Я всё верну! Мы с Кириллом работать пойдём! Только останови всё!
Алина смотрела на женщину, которая совсем недавно была уверена, что у дочери всего десять процентов шансов выжить.
Смотрела на брата, который успел уничтожить свою «статусную жизнь».
— Вы продали меня тогда, когда я лежала между жизнью и смертью, — тихо сказала она. — Суд вернёт мне дом. А свои долги решайте сами. Для меня вы больше не семья.
Она закрыла дверь.
За ней ещё долго слышались плач матери и злые крики Кирилла.
Но Алина уже набирала номер знакомого кровельщика.
Нужно было узнать стоимость нового шифера.
Потому что тот дом был не просто дачей.
Это была память об отце.
И её она больше никому не отдаст.
