Я стояла у своём кабинете у окна и смотрела на мокрый двор внизу, когда на экране высветился мамин номер. Удивления не было. Конец месяца — отчёты, арендаторы, бухгалтерия ждёт подписи, всё навалилось разом, а ей, конечно, именно сейчас понадобилось «на минутку поговорить».
— Марин, по поводу юбилея папы. Ты же помнишь?
В её голосе чувствовалось напряжение, будто она уже с кем-то поругалась и теперь переносит это на меня.
— Двадцать пятого. Помню.
— Там будут серьёзные люди. Партнёры, инвесторы, знакомые из области… ну ты понимаешь.
Я молчала, потому что слишком хорошо знала это её «ты же понимаешь». Так она всегда подводила к неприятным вещам, будто не она меня отодвигает, а обстоятельства сами складываются против меня.
— Не приходи, — наконец произнесла она. — Зачем создавать неловкость? Тебе там самой будет скучно. Алиса столько вложила в подготовку, не хочется портить ей праздник. Ты же умная девочка, сама всё понимаешь.
Умная девочка. Мне тридцать восемь. У меня свой бизнес-центр, который приносит стабильный доход, и моё помещение обеспечивает работой больше людей, чем папина фирма за последние годы. Но для них я всё та же «Маринка»: вечно занятая, «неженственная», «сухая», без искры.
Алиса — полная противоположность. Лёгкая, яркая, с бесконечными сторис, фотозонами и праздниками. Отец всегда её обожал: «Вот моя душа», — говорил он. А я, выходит, душой не была. Я была инструментом — удобным, полезным, когда нужно что-то решить, просчитать, вытянуть.
— Ты меня услышала? — голос мамы стал жёстче.
— Услышала.
— Вот и хорошо. Не обижайся, Марин. Так будет лучше для всех.
Я положила трубку и ещё несколько секунд смотрела на потухший экран. Обиды не было. Потому что обижаешься тогда, когда ещё ждёшь другого отношения. А я давно ничего не ждала.
Примерно через сорок минут телефон снова зазвонил. Тот же номер. Я взяла почти сразу — было ощущение, что что-то произошло. И не ошиблась.
— Марин! Господи, где ты?! — мама почти кричала. На фоне слышались плач, грохот, голос Алисы.
— Что случилось?
— У нас всё развалилось! Агентство обанкротилось, зал сгорел, деньги зависли, бронь отменили! Юбилей через три дня! Гости подтвердили, папа в бешенстве, Алиса рыдает!
Я молчала. И это молчание напугало её сильнее любых слов.
— У тебя же есть помещение, да? — голос дрогнул. — Большое, красивое… Марин, послушай, я не то имела в виду утром. Просто перенервничала. Мы же семья. Ты же не бросишь отца сейчас?
Вот оно. Волшебное слово — «семья». Его у нас вспоминали только тогда, когда от меня что-то было нужно.
Я медленно села за стол, посмотрела на календарь. Три дня.
— Приезжайте завтра к десяти.
Мама буквально выдохнула от облегчения:
— Я знала! Знала, что ты не подведёшь!
После этого я до глубокой ночи не вставала из кресла. Кейтеринг, декораторы, свет, звук, мебель, персонал, запасной торт, генератор — я обзванивала, договаривалась, вносила предоплаты, поднимала все свои связи.
Утром они приехали втроём. Отец — высокий, седой, в дорогом пальто, с холодным выражением
