Всё началось с того, что мне позвонил Иваныч, мой начальник. Голос у него был необычайно умоляющий:
— Аннушка, выручай. Китайцы едут, сделка висит на волоске, встреча послезавтра в девять. Ты же у нас единственная, кто по-китайски как родной. Обещаю премию, какую скажешь. Прилетай, а?
Сначала я немного заартачилась. В отпуске ещё целый день, массаж, бассейн, три раза питание… Но просьба Николая Ивановича прозвучала так убедительно, что я сдалась. Да и премия лишней не будет. Неплохая сумма, мы с Игорем как раз на дачу копили.
Попыталась созвониться с мужем — трубку не взял. Думала, занят на работе, не слышит. А потом решила: а зачем его предупреждать? Сделаю сюрприз. Годовщина через пару дней — отмечать чуть раньше будет приятно. Купила билет, собрала вещи и написала начальнику коротко: “Еду!”.
В маршрутке мне повезло сесть рядом с водителем — мужчина лет пятидесяти, такие обычно считают себя психологами-самоучками.
— Из отпуска, что ли? — спросил он, когда я загрузилась.
— Из санатория, — поправила я.
— А-а, здоровье поправляли. А муж дома?
— Дома. Ждёт.
— Вот и хорошо… Если ждёт и скучает.
— Скучает, — улыбнулась я. Причины для улыбки были: жили мы с Игорем хорошо, он до сих пор дарит мне цветы без повода.
Водитель хмыкнул, поправил зеркало заднего вида:
— Я дважды женат был. Скажу тебе: брак — как картошка без нормального хранения. Снаружи красивая, а разрежешь — гниль внутри.
— Спасибо за оптимизм, — отвела взгляд в окно.
— Не про тебя, — обиделся он. — Про жизнь. Верность нынче редкая птица. Перелётная, блин.
Я подумала: классический зануда. Намучился с женщинами — теперь на всех клеймо ставит. Мы с Игорем не такие. У нас всё честно: любовь, уважение, дочь растим вместе, скоро школу заканчивает. А тут какой-то водитель со своими житейскими истинами.
Разговор пришлось прервать: маршрутка сломалась. Водитель вылез, ковырялся в моторе и сказал, что минимум два часа мы не тронемся. Я чуть не завыла: романтический ужин под угрозой. Если доберусь к полуночи, а завтра вставать рано, романтики не будет.
Постояла, решила поймать попутку. К счастью, мне составили компанию ещё два пассажира. В 21.00 я въезжала в город. Да, не как планировала, к 19.00, но всё же лучше, чем ночью.
Зашла в подъезд уставшая, как собака, но воодушевлённая. Представляла, как Игорь обрадуется, как достану из сумки его любимые эклеры…
Ключ легко провернулся в замке. Я толкнула дверь, ждала аромат его туалетной воды — но пахло иначе. Свет был включён, что странно: Игорь всегда выключает. Из спальни доносилась музыка. Я поставила чемодан, сбросила туфли и услышала голоса. Из спальни.
Игорь разговаривал с женщиной. Его голос я узнала сразу — низкий, уверенный, довольный. Женский голос сначала не узнала, но смех всё прояснил. Это была Лера — моя подруга, бывшая коллега, та, кому я три года назад ночами вытирала слёзы из-за мужа, который ушёл к молодой. Та самая Лера, которую я утешала, кормила, помогала ребёнка в школу собирать, оплачивала коммуналку и никогда не брала с неё денег.
Я застыла, как каменная. Голоса стали отчётливее:
— Лерчик, оставайся с ночёвкой! Анька только завтра вечером придёт, так что времени полно, — сказал Игорь.
— Правда можно? — томно спросила Лера.
— Спрашиваешь! Нужно! Я уберусь до её возвращения, всё проветрю, не волнуйся.
— А на всякий случай скажи, что за книжкой к Мишке заходила. Шолохова взяла. Я потом верну. А то вдруг духи почувствует.
— Умница. Хорошо, скажу. Чай попили, книжку взяли. Нельзя быть совсем негостеприимным.
— Не поймёт?
— Нет. Она доверчивая. После санатория расслабилась. Ну что, останешься?
— Ну… не знаю, — тянула Лера. — Неловко… в её постели…
— Ой, перестань. Первый раз что ли…
— Ночевать первый раз, — рассмеялась Лера. — Ладно, я в душ, а ты налей что-нибудь.
Я стояла у стены, смотрела на новые туфли. Дверь спальни скрипнула. Лера шла в ванную босыми ногами, напевая, замотавшись в мой плед, тот самый, что мама связала крючком. Волосы распущены, лицо довольное. Чуть покачивая бёдрами, она направлялась к ванной.
Я щёлкнула выключателем. Свет потух и сразу вспыхнул ярко, как прожектор. Лера замерла. Глаза расширились, плед сполз, открывая ухоженное плечо. Я отметила: хорошая фигура.
— Сюрприз, — сказала я спокойно, удивляясь, что голос не дрогнул. Из спальни вышел Игорь, замер. Картина маслом: две фигуры в коридоре — одна почти голая, другая в моём пледе, а я рядом с чемоданом и коробкой эклеров.
Я нарушила тишину первой:
— Игорь, прикройся, а то простудишься.
Он исчез на минуту в спальне и вышел, натягивая штаны. Лера всё ещё стояла, хлопая глазами. Я шагнула вперёд, они расступились, как море перед Моисеем. На кухне поставила коробку с эклерами, села, потом достала три бокала и ложки:
— Пойдём чай пить. Эклеры зря не покупала. Игорь, твои любимые!
— Я… сейчас оденусь, — Лера ушла в спальню.
Игорь сел за стол, обхватив голову руками. Чайник закипел. Когда Лера вернулась, я разливала чай:
— Ну, — сказала я, пододвигая чашки, — рассказывайте. Давно вместе? Кто первый начал?
Игорь заёрзал:
— Ань, ты всё не так поняла… Мы просто встретились, выпили немного, и как-то закрутилось… случайно.
— Ага, — кивнула я. — Случайно. В моей постели. Судя по тому, что про «завтра до вечера» говорил, случайность явно не случайна. Подруга, а ты что скажешь?
— Ань, прости, мы не хотели…
— Что значит «не хотели»? Отношений не хотели? Или чтобы я узнала — не хотели? А! Теперь всё равно, что вы там хотели, факт налицо: это произошло!
Лерка внезапно всхлипнула. Я смотрела на неё и с удивлением отмечала, как раньше не замечала её лица, которое напоминало мордочку крысы — маленькое, острое, глазки бегали. Или это проявилось только сейчас?
— Давно вы вместе? — повторила я.
Лерка молчала.
— Давно?! — рявкнула я так громко, что Игорь вздрогнул.
— Полгода назад, — выдавила она. — Ну, может, немного больше.
Полгода… Значит, на Новый год, когда Лерка пришла к нам и плакала, что ей одиноко, а мы с Игорем сидели обнявшись… Они уже тогда? Или после этого? Все эти дружеские посиделки на кухне, «Игорь, почини кран», «Игорь, подвези»… А я радовалась, что мы такие хорошие друзья.
— Лера, — сказала я тихо, — а помнишь, как после развода ты ночевала у меня, и я вытирала тебе слёзы ночами, слушала, какой твой бывший козёл? Ты ещё говорила: «Аня, как тебе повезло с мужем, он такой надёжный». Помнишь?
Она покраснела. Игорь смотрел в стол.
— Помню, — прошептала Лера.
— Помнишь?! — продолжала я. — Так объясни мне, как ты могла?!
Она молчала. Игорь вдруг ожил:
— Ань, ну что ты на неё давишь? Я сам во всём виноват, я первый…
— О, заговорил! — Я перевела взгляд на мужа. — Ну давай, герой-любовник, исповедуйся. Ты тут, видимо, самый опытный: спальню проветреть, бельё сменить, жену обмануть… Я и не подозревала, что у тебя такие таланты!
— Не надо так, — буркнул он.
— А как надо?
Я встала и подошла к окну. Ночь, фонари мерцают, во дворе кто-то сигналит. Жизнь идёт своим чередом, а моя только что разлетелась вдребезги, и осколки лежали прямо на кухонном столе среди заварных эклеров.
— Значит, так, — сказала я. — Лера, собирай вещи и уходи. Плед в стирку.
Лерка вскочила, бросилась в спальню и через минуту вернулась с сумкой через плечо. Она хотела что-то сказать в прихожей, но я сделала рукой жест — мол, иди, не позорься. Она ушла, дверь хлопнула.
Игорь остался. Сидел за столом, мрачный, как туча. Я посмотрела на него и вдруг поняла: мне не больно. Совсем. Сначала в коридоре было, как удар под дых, а сейчас — пустота. Вспоминала нашу жизнь, пыталась найти хоть один момент, когда мне с ним было счастливо… не нашла.
— Квартира моя, надеюсь, ты не забыл? — сказала я. — Поэтому собирай вещи. Через три дня твоего духа здесь не будет. Ночевать здесь не разрешаю, можешь заселиться к Лерке, думаю, она не против.
— Ань, давай поговорим, — проблеял он. — Мы столько лет вместе, дочь…
— А вот дочь не трогай. С ней я сама поговорю, когда она вернётся из лагеря. И не смей ей лгать!
Он встал, открыл рот, но я перебила:
— Иди. Совсем. Сейчас не нужно ни слова!
Игорь вышел. Слышно было, как он в спальне собирает вещи, потом хлопнула входная дверь. Я осталась одна, села за стол. Взяла эклер, откусила. Крем — нежный, с рикоттой. Налив себе не чай, а вино, я начала запивать эклер вином. Ещё один. Ещё.
И тут меня прорвало. Вспомнила всё: как Игорь не приехал в роддом — завал на работе, как забыл день рождения моей мамы, как критиковал мою готовку, как называл мою работу «баловством», хотя я тянула большую часть бюджета, как смотрел на других женщин прямо передо мной. И всё это я терпела ради «семьи», «надо», «ничего страшного».
А он ещё и мою подругу… в моей постели, в моей квартире! Нет, ну каков подлец!
Я смеялась и плакала одновременно, запивая слёзы вином и заедая эклерами. К счастью, завтра вставать рано, надеть новые брючки, накраситься и отправиться на работу. Поэтому я убрала вино и пошла в душ.
Через месяц мы развелись. Игорь пытался качать права, кричал про совместно нажитое, но совместно нажитого было почти ничего. Квартира моя. Он ушёл с чемоданом одежды и чувством глубокой несправедливости.
Перед разводом он явился ко мне (я заменила замки, но он дождался у подъезда) и выдал речь:
— Знаешь, Аня, ты неблагодарная. Я для тебя столько сделал, столько терпел твои капризы, а ты меня выбросила как собаку. Жить с тобой невозможно! Я этого не заслужил! Я для тебя всё! А ты не захотела понять, не простила. Сердца у тебя нет!
Я слушала и улыбалась. Солнце светило, где-то во дворе кричали дети.
— Игорь, — сказала я ласково, — а что именно ты сделал для меня? Перечисли по пунктам.
Он открыл рот, закрыл, побагровел и ушёл, не попрощавшись, бросив:
— Да пошла ты!!
А я пошла… в магазин за новыми эклерами. Себе любимой. Потому что жизнь продолжается, и в ней есть место не только предательству, но и вкусным пирожным. Особенно если есть их одной, с бокалом хорошего вина и с чувством полного удовлетворения: всё сделала правильно.
