Идея купить собственную квартиру преследовала меня последние пять лет. Я буквально жила этой целью: урезала расходы до минимума, хваталась за любые подработки, откладывала каждую свободную копейку. И вот наконец получила ключи от своей «двушки» в спальном районе — убитой, запущенной, но своей. Жильё требовало срочного ремонта: обои свисали лохмотьями, линолеум, казалось, помнил ещё Олимпиаду восьмидесятого года, а общий вид наводил тоску.
Мой молодой человек Вадим, с которым мы уже два года снимали квартиру, новость воспринял с воодушевлением. Он сразу начал строить планы: рассуждал, где разместит свой компьютерный стол, какую диагональ телевизора выберем для гостиной, как обустроим пространство «под себя». Его энтузиазм казался искренним.
На субботу я назначила «день икс» — старт демонтажа. Нужно было содрать старую отделку, снять плинтуса, разобрать антресоли и вынести накопившийся хлам. Работы предстояло невпроворот, а бюджет трещал по швам, поэтому рассчитывать приходилось только на себя и помощь близкого человека.
Я поднялась в семь утра, полная энергии и решимости. Надела старые джинсы, приготовила плотные мешки для мусора, разложила шпатели и перчатки. К тому моменту, как Вадим проснулся ближе к десяти, я уже успела ободрать одну стену и изрядно вымоталась, пытаясь сдвинуть с места тяжеленный советский шкаф, чтобы добраться до угла.
Он неторопливо вышел на кухню, налил себе кофе и уткнулся в телефон. Я вытерла лоб рукавом и крикнула:
— Вадик, допивай и присоединяйся. Мне нужна мужская сила. Шкаф неподъёмный, да и антресоли надо разобрать.
Он медленно сделал глоток, посмотрел на меня поверх кружки и даже не двинулся.
— Ир, ты меня, конечно, извини, но я пас.
Я замерла, сжимая шпатель.
— В смысле «пас»? У тебя спина болит?
— Нет, со спиной всё нормально. Просто я не вижу смысла впрягаться.
Он поставил кружку на стол и заговорил тоном наставника, будто объяснял очевидные вещи не слишком понятливому слушателю:
— Смотри, квартира оформлена на тебя. Это твоя собственность. Я здесь юридически никто. Сейчас я буду дышать пылью, таскать тяжести, тратить выходные, вкладывать своё здоровье. А завтра мы, допустим, разойдёмся. И что в итоге? Ты останешься с обновлённой квартирой, а я — с больной спиной и ни с чем.
— Вадим, мы же живём вместе, — растерянно сказала я. — Ты сам собирался сюда переехать. Спать в этой спальне, ужинать на этой кухне.
— Собирался. Жить — это одно. А инвестировать силы в чужой актив — совсем другое. Я не буду помогать — ты мне не жена. Вот если бы мы были официально женаты или ты переписала бы долю на меня, тогда разговор был бы другим. А так — нанимай грузчиков. Я не бесплатная рабочая сила.
Его рассуждения звучали предельно рационально. Всё было просчитано до мелочей. Человек, которого я любила и с которым делила быт два года, вдруг смотрел на меня не как на спутницу жизни, а как на проект с потенциальными убытками. В его картине мира наши отношения напоминали сделку, где каждый шаг должен быть подкреплён либо штампом в паспорте, либо долей в собственности.
В комнате повисла тишина, и только шелест отрывающихся обоев нарушал её. Я смотрела на него и вдруг ясно осознала: передо мной стоит совершенно чужой мужчина. Холодный, расчётливый наблюдатель, готовый пользоваться удобствами, но не желающий вложить ни усилия, ни времени, если не видит личной выгоды.
— Хорошо, — спокойно произнесла я, откладывая шпатель. — Я тебя услышала. Ты прав. Юридически ты мне никто. И вкладываться в чужое имущество действительно неразумно.
Я взяла телефон и открыла банковское приложение.
— Тогда давай существовать по законам рынка. Аренда комнаты в этом районе — пятнадцать тысяч. Плюс коммунальные платежи. Плюс услуги повара и клининга, которые я два года оказывала тебе бесплатно. Ты мне не муж, значит, бесплатный сервис отменяется.
Он нахмурился:
— Ты чего начинаешь? Я всего лишь про ремонт сказал.
— А я — про жизнь в целом. Собирайся.
— В смысле?
— К маме. Или на съёмную квартиру. Сюда ты больше не войдёшь. В моём «чужом активе» будут жить только те, кто хочет быть семьёй, а не финансовым аналитиком.
Сначала он попытался отшутиться, потом перешёл к обвинениям — назвал меня истеричной и меркантильной (какая ирония!). Но решение было принято. К вечеру его вещи исчезли из квартиры вместе с ним.
Тяжёлый шкаф мне помог передвинуть сосед дядя Миша — за бутылку хорошего коньяка. Ремонт я сделала сама. Это оказалось непросто и заняло немало времени, но каждый метр этой квартиры теперь пропитан моими усилиями, а не чужими упрёками. И, честно говоря, чай на кухне, которую ты обустроила своими руками, кажется особенно вкусным, если напротив не сидит человек, подсчитывающий, сколько «зря» на тебя потратил.
Отказ помочь под предлогом отсутствия официального статуса — это не прагматизм, а банальный эгоизм. В его позиции чётко прослеживалась граница: «твои трудности — это только твои, а вот удобства — уже общие». Он хотел жить в обновлённой квартире, но участвовать в процессе не собирался, прикрываясь юридическими формулировками.
Решение расстаться оказалось единственно верным. Невозможно строить семью с человеком, который оценивает поддержку как инвестицию, требующую гарантий в виде доли или штампа. В здоровых отношениях люди помогают друг другу не потому, что обязаны по закону, а потому что хотят облегчить жизнь любимому человеку. Если этого желания нет на этапе ремонта, оно вряд ли появится, когда жизнь подкинет по-настоящему серьёзные испытания.
А как вы считаете: мужчина должен помогать с ремонтом в квартире своей девушки, или действует принцип «нет кольца — нет молотка»?
