История началась рано утром в воскресенье с телефонного звонка. Моя золовка, тридцатидвухлетняя Инна, плакала так, что я едва могла разобрать слова.
— Катя, помоги! Катастрофа! Машину разбила сама, страховки нет, второй водитель требует сто тысяч прямо на месте, иначе полиция, лишение прав, суд!
Мой муж, брат Инны, был в командировке, и связаться с ним невозможно. Я, поддавшись панике и женской солидарности, перевела ей всю свою «заначку», отложенную на брекеты для дочери.
— Катенька, ты ангел! — рыдала она. — Во вторник получу премию и верну всё! Клянусь здоровьем!
Пришел вторник. Потом среда. Потом прошёл месяц.
На первые осторожные напоминания о долге Инна реагировала бурно, но уходила от прямого ответа:
— Ой, там задержка с выплатами, бухгалтерия что-то напутала. Подожди пару дней, ладно? Тебе же не к спеху, у вас денег куры не клюют.
Фраза про «кур» резанула меня, но я промолчала.
Прошел год.
Сто тысяч, конечно, обесценились инфляцией, но для моего бюджета это была всё ещё значимая сумма. Но интереснее всего было наблюдать за самой Инной. «Бедная родственница», оказавшись в «тяжёлой ситуации», жила весьма насыщенной жизнью. Соцсети пестрели её фотографиями: новый пуховик за тридцать тысяч, отдых в дорогом спа-отеле, фото с новейшим смартфоном.
На семейных встречах она сидела с королевской осанкой, обсуждая, как выросли цены на устрицы.
Терпение лопнуло в прошлую субботу, когда мы собрались на даче у свекрови. Инна приехала на такси — машину так и не починила, зато, как выяснилось, продала её с выгодой.
Она вытащила из сумки огромный пакет с брендовой косметикой.
— Девочки, смотрите, что я урвала! — торжественно объявляла она, расставляя на столе помады и кремы. — Лимитированная коллекция, двадцать тысяч за набор, но оно того стоит!
Я смотрела на эти баночки и видела в них свои деньги — деньги, которые я оторвала от ребёнка, чтобы выручить её.
— Инна, — громко перебила я её восторги. — Раз у тебя нашлись средства на элитную косметику, может быть, пора вернуть мне долг? Год уже прошёл.
Воцарилась тишина. Свекровь перестала резать салат.
Инна медленно повернулась ко мне, и её лицо выражало не смущение, а искреннюю обиду.
— Катя, ты что, серьёзно? — протянула она капризно. — При маме? Из-за каких-то бумажек? Я же сказала — верну! У меня сейчас сложный период, мне нужно себя радовать, чтобы не впасть в депрессию. А ты считаешь мои покупки? Как это мелочно!
— Мелочно — это год кормить завтраками, а потом покупать крем за бешеные деньги, — ответила я. — Мне нужны эти деньги. Сегодня.
— У меня нет! — взвизгнула золовка. — Ты же знаешь, что я одна живу, мне никто не помогает! А у тебя муж есть, мой брат! Могли бы и простить сестре, не обеднели бы! У вас у каждого зарплата по 40-50 тысяч!
В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл муж. Он услышал последние фразы разговора и замер на пороге, наблюдая за происходящим.
Инна тут же бросилась к нему, надеясь на защиту и поддержку:
— Сережа, скажи ей! — воскликнула она, обиженно указывая на меня. — Она меня куском хлеба попрекает!
Брат медленно оглядел сестру, затем косметику, разложенную на столе, и наконец посмотрел на меня. В его глазах читалась усталость. Ему надоело быть буфером между двумя конфликтующими сторонами.
— Инна, — сказал он сухо, сдержанно. — Катя права. Ты продала повреждённую машину полгода назад. Деньги были. Ты ездила в отпуск. Деньги были. А долг так и висит.
— И ты сюда же! — ахнула она, делая театральное лицо. — Предатели! Родню на деньги променяли!
В тот вечер я приняла твёрдое решение.
— Хорошо, — спокойно произнесла я. — Денег у тебя нет. Но есть активы.
Я взяла со стола пакет с косметикой, не поддаваясь на крики и обвинения.
— Я забираю это в счёт погашения части долга. Остальное — восемьдесят тысяч — ты переведёшь мне до первого числа. Если нет — я подаю заявление в полицию по факту мошенничества. Переписка, где ты просила деньги и обещала вернуть, у меня сохранена. Для меня ты, Инна, не родственница, а недобросовестный заёмщик.
Инна пыталась вырвать пакет из моих рук, кричала и обзывала меня «базарной торговкой». Свекровь, наблюдая за сценой, тихо пила валерьянку. Но я осталась спокойна, села в машину и уехала, не вступая в дальнейшие дебаты.
Через три дня на мою карту поступила вся сумма. Оказалось, проще взять кредит в банке, чем иметь дело с принципиальной и настойчивой невесткой. С Инной мы больше не общаемся: она заблокировала меня везде и оставила за спиной гадкие комментарии о моей «меркантильности». Но я не расстроена. Я купила дочери то, что обещала, а «потеря» такой родственницы оказалась приобретением спокойствия.
Опыт показывает: давать родственникам крупные суммы без жёстких и письменных условий возврата — самый надёжный способ разрушить отношения. В данной ситуации Инна использовала классическую манипуляцию: «мы же свои», подменяя финансовую ответственность семейными узами. Для неё долг был эфемерным и необязательным к возврату, ведь «у брата деньги есть».
Обида должника здесь — защитная реакция. Инне было стыдно не за то, что она задолжала, а за то, что её поймали на лжи: средства на роскошь есть, а на возврат долга — нет. Жёсткие меры с моей стороны — изъятие вещей, угроза полицией — оказались единственным языком, который понимал этот тип людей. Иногда, чтобы вернуть своё, нужно перестать быть «хорошей девочкой» и стать «плохим коллектором», даже если это касается семьи.
А вы даёте родственникам крупные займы, или у вас есть правило избегать финансовых отношений с близкими?
