Мы с Марком прожили вместе три года. За это время пылкая страсть постепенно уступила место спокойному, удобному, но слегка пресному быту. Наши вечера проходили перед телевизором, мы обсуждали счета за коммунальные услуги, по выходным ездили к родителям. Я была уверена, что мы шаг за шагом строим семью, а он, как позже выяснилось, чувствовал себя так, будто отбывает срок.
Переломным стал один пятничный вечер. Марк выглядел странно оживлённым: метался по квартире, перекладывал вещи с места на место, а затем уселся напротив меня с выражением человека, который вот-вот попытается продать что-то ненужное по баснословной цене.
— Нам нужно поговорить, — начал он.
Я напряглась: такие фразы редко предвещают что-то хорошее. Но Марк пошёл дальше банальных признаний. Почти двадцать минут он рассуждал о том, что моногамия — пережиток прошлого, навязанный обществом, что человек по природе своей полигамен, и что наша любовь только выиграет, если убрать ограничения.
— Я предлагаю свободные отношения, — наконец выдохнул он. — Не расставание. Мы остаёмся вместе, но не ограничиваем физическую свободу друг друга.
Я смотрела на него и видела не прогрессивного мыслителя, а мужчину, которому стало скучно, но который не хотел терять удобный тыл с горячим ужином и выглаженными рубашками. Ему требовалась официальная индульгенция на походы «налево» при полном сохранении домашнего комфорта.
— То есть, — медленно произнесла я, стараясь удержать спокойствие, — ты хочешь спать с другими женщинами?
— Я хочу, чтобы мы оба чувствовали себя свободными! — пафосно поправил он. — И ты тоже. Я же не диктатор.
В его взгляде читалась уверенность: тихая, домашняя бухгалтер никому, кроме него, не нужна. В его представлении «свобода» была пропуском к развлечениям для него и пустой формальностью для меня, которой я всё равно не воспользуюсь. Он видел себя орлом, который будет улетать на охоту и возвращаться в тёплое гнездо, где его покорно ждут.
— Хорошо, — ответила я.
Марк буквально поперхнулся воздухом. Он ожидал истерики, слёз, споров о доверии и границах, а получил спокойное согласие.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Ты прав, мы застряли в рутине. Давай попробуем.
На секунду в его глазах мелькнула тень сомнения, но радость от полученного разрешения быстро её вытеснила. В тот же вечер он отправился «к друзьям». Вернулся под утро — с запахом чужих духов и самодовольной улыбкой. Он был необычайно внимателен, даже посуду помыл. Вина, смешанная с эйфорией, делала его образцовым соседом.
Прошла неделя. Марк наслаждался новой реальностью: больше не прятал телефон, открыто переписывался в мессенджерах, ссылаясь на нашу договорённость. А я наблюдала и делала выводы.
Его убеждённость в моей «невостребованности» задевала, но одновременно давала свободу действий. Я вспомнила об Олеге — давнем приятеле Марка по спортзалу. Мы иногда пересекались в общих компаниях, и я замечала его интерес, который он никогда не позволял себе проявлять открыто, уважая наши отношения.
Я написала ему. Сначала просто поинтересовалась делами, а затем вскользь упомянула о нашем новом статусе «свободной пары».
— То есть Марк официально разрешил тебе встречаться с другими? — уточнил Олег.
— Да, это его идея.
В тот же вечер Олег пригласил меня в ресторан.
Я собиралась тщательно: достала платье, которое Марк когда-то назвал «слишком вызывающим», сделала макияж, уложила волосы. Когда он вернулся с работы, я уже стояла в прихожей, готовая к выходу.
— Ты куда? — спросил он, снимая куртку. В голосе звучало искреннее недоумение. В его картине мира я должна была сидеть дома и ждать, когда он между своими приключениями найдёт для меня время.
— На свидание, — улыбнулась я. — Ты же сам предложил свободу без рамок.
— С кем?
— С Олегом. Мы решили сходить в ресторан.
Его лицо стоило отдельного спектакля: сначала неверие, затем понимание, а потом — багровая волна ярости, поднимающаяся к лицу.
— С Олегом? С моим другом? Ты в своём уме?
— А что такого? — невинно поинтересовалась я. — Мы же договорились. Свобода для обоих. Или она распространяется только на незнакомых? В правилах этого пункта не было.
Я ушла, оставив его в прихожей с раскрытым ртом и растерянным взглядом.
Вечер оказался удивительно лёгким и приятным. Олег проявил себя галантным, внимательным и живым собеседником — именно таким, каким Марк перестал быть примерно полтора года назад. Мы не переходили никаких границ: просто ужинали, шутили, делились мыслями. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы я почувствовала свежий поток воздуха в своей жизни. В тот момент я ясно осознала: я интересная, привлекательная женщина, а не приложение к быту и не бесплатный сервис по созданию уюта.
Вернувшись домой, я столкнулась с бурей.
— Как ты могла? — прошипел Марк, едва я переступила порог. — С моим другом! Ты меня унизила!
— В чём именно? — спокойно спросила я, снимая туфли. — В том, что приняла правила, которые ты сам установил? Ты неделю ходишь на свидания, и я не сказала ни слова. Почему мне нельзя?
— Потому что это другое! — закричал он. — Я мужчина! У меня потребности! А ты просто мстишь и делаешь это назло!
А затем прозвучала фраза, которая окончательно расставила всё по местам.
— Я предлагал свободные отношения, чтобы сохранить семью, а не для того, чтобы ты шлялась по мужикам!
Вот она — вся суть. В его интерпретации «свобода» означала его право на любые связи и мою обязанность ждать дома. Это распространённая схема мышления среди тех, кто инициирует подобные «эксперименты»: свобода — для себя, верность — для партнёра.
В ту ночь мы поставили точку. Марк не выдержал удара по самолюбию, обвинял меня в предательстве, утверждал, что я разрушила всё, что у нас было. Он так и не понял, что трещина пошла в тот момент, когда он решил узаконить удобное для себя неравенство.
Позже он пытался всё вернуть, предлагал забыть этот «опыт» и снова стать обычной парой. Но я уже увидела его без прикрас — человека, которому удобно воспринимать меня как предмет интерьера: полезный, привычный, но лишённый собственных желаний.
С Олегом, кстати, ничего серьёзного не сложилось, да и цели такой не стояло. Но я благодарна ему за тот вечер. Он помог мне вспомнить себя — ту, которой я была до того, как растворилась в чужих ожиданиях.
Сейчас я живу одна. И это действительно свобода. Не та версия, которую предлагал Марк — с оттенком манипуляции и двойных стандартов, — а настоящая: быть собой, уважать себя и не позволять никому превращать себя в запасной аэродром.
