Я никогда не была хрупкой тростиночкой, но всегда следила за собой: 46-й размер, спортзал два раза в неделю, привычка держать форму. За зиму, правда, дала слабину — на работе был постоянный стресс, и я прибавила три килограмма. Всего три, не тридцать. Вещи по-прежнему застёгивались, просто стали сидеть чуть плотнее, чем раньше.
Мой муж Борис — человек внушительных габаритов. Очень внушительных. При росте 175 сантиметров он весит около 110 килограммов. У него заметный «пивной» живот, одышка уже на третьем этаже и искренняя любовь к жареной свинине под майонезом поздно вечером. Я никогда его не попрекала и не пилила — принимала таким, какой есть. Но примерно месяц назад Бориса будто подменили.
Как-то вечером я накладывала себе ужин — пасту с курицей. Борис сидел напротив, доедал уже третий кусок жирной пеперони. Он бросил взгляд на мою тарелку и скривился:
— Оль, ты серьёзно собираешься это есть?
— В каком смысле? — не поняла я.
— Ну ты на себя посмотри. Ты поправилась. Бока уже над джинсами нависают. Тебе углеводы вообще нельзя. Убери макароны, поешь капусты.
Я даже растерялась.
— Борь, ты шутишь? Ты сам больше центнера весишь. Может, нам вместе на диету сесть?
— Не съезжай с темы! — вспылил он. — Я мужчина! Мне энергия нужна, я «раму» держу. А ты женщина, ты должна быть эстетичной. Мне неприятно, что моя жена себя запускает.
С этого дня начался настоящий прессинг. Он стал комментировать каждый мой приём пищи. «Куда полезла за печеньем?», «В этом йогурте один сахар», «Ты опять что-то жуёшь?» — замечания сыпались без остановки. При этом сам Борис продолжал есть пельмени, запивая их пивом, и считал это абсолютно нормальным.
Вчера всё дошло до предела. Я вернулась из супермаркета с покупками на неделю: овощи, мясо, крупы и… маленькая пачка зефира и упаковка сыра «Бри» — моя слабость. Борис встретил меня в прихожей.
— Давай пакеты. И чек тоже.
— Зачем тебе чек?
— Аудит буду делать. Проверю, не купила ли ты что-нибудь запрещённое.
Он высыпал продукты на стол, заметил зефир и сыр. Его лицо налилось кровью.
— Я же говорил! — заорал он. — Ты по-хорошему не понимаешь? Ты хочешь ещё больше расплыться? Тебе это есть нельзя, ты же поправилась!
Он схватил мой зефир, мой недешёвый сыр и… швырнул их в мусорное ведро, прямо в картофельные очистки.
— Я твою красоту спасаю, дура! — выпалил он, тяжело дыша, так что у него даже задрожали щёки. — С этого дня я буду проверять все чеки. Увижу сладкое или мучное — выкину или в унитаз смою. Ты будешь есть только то, что я разрешу.
Я стояла, глядя на него, на его натянутую футболку, через которую проглядывал живот, на второй подбородок, на пакет с мусором, где лежал мой сыр. И вдруг мне стало не обидно — мне стало смешно. Я подошла к холодильнику, открыла дверцу и достала кастрюлю с его любимым борщом на сале, сковородку с котлетами и батон колбасы.
— Ты что делаешь? — насторожился Борис.
Я молча подошла к мусорному ведру и высыпала туда котлеты, за ними полетела колбаса.
— Ты что, с ума сошла?! — взвизгнул он. — Это моя еда!
— Нет, дорогой, — сказала я спокойно. — Мы семья, а значит, делаем всё вместе. Раз я на диете, то и ты на диете. Я спасаю твое здоровье, пупсик. Тебе это есть нельзя, у тебя ожирение второй степени. Твое сердце мне потом спасибо скажет.
— Я мужик! Мне нужно мясо! — заорал он.
— Ты толстый мужик, Боря, — ответила я твердо. — Пока не похудеешь до восьмидесяти килограммов, в этом доме не будет пельменей, пиццы или майонеза. Я буду проверять твои карманы. Найду чек из бургерной — неделю будешь есть только капусту.
Я захлопнула холодильник и села за стол.
— А теперь иди и достань мой сыр. Если он испачкался — идешь за новым в магазин. Прямо сейчас.
Борис стоял красный, хватал воздух ртом, пытался кричать и топать ногами, но я смотрела на него с ледяным спокойствием. В итоге он понял, что я не шучу — я больше не буду готовить ему его «мужскую еду». Вечером он принес новую пачку сыра и съел гречку без масла. Не знаю, надолго ли его хватит, но оказалось: быть диктатором весело только тогда, когда жертва пасует.
Вы столкнулись с классическим психологическим механизмом защиты — проекцией. Ваш муж недоволен своим весом и внешностью, но ему не хватает силы воли признать это и меняться. Чтобы заглушить внутренний голос, шепчущий «ты толстый», он переносит это чувство на вас.
Критикуя вас за три лишних килограмма, он на самом деле кричит на себя. Выбрасывая вашу еду, он символически борется со своим обжорством, получает временное облегчение и ложное чувство контроля: «Я не толстый, это она толстая, а я ее спасаю». Но такое поведение — форма психологического насилия, которую терпеть нельзя.
Вы выбрали идеальную тактику — зеркалирование. Логические доводы с такими людьми не работают: они найдут сотню оправданий («я мужчина», «у меня широкая кость»). Но действия, ставящие его в те же жёсткие рамки, которые он придумал для вас, мгновенно срывают маску. Вы показали абсурдность его поведения на его же примере. Теперь главное — не отступать: либо здоровое питание для всех, либо никто не имеет права лезть в чужую тарелку.
