Мы с Евгенией работали в отделе аналитики продаж. По должности мы были равными специалистами: сменщицы, каждая отвечала за своё направление, но в итоге все наши данные сходились в единый еженедельный отчет для руководства.
Моей главной проблемой был перфекционизм. Я не могла сдать «сырые» цифры: по нескольку раз проверяла формулы в Excel, выстраивала графики так, чтобы тенденции читались мгновенно, писала пояснительные записки, подробно расписывая причины падения спроса по регионам.
Евгения была полной противоположностью. Она была виртуозом «упаковки».
— Ой, слушай, ты же уже свела данные по дальнему региону? — спрашивала она в пятницу вечером, заглядывая в мой монитор с чашкой кофе. — Скинь мне черновик, я просто посмотрю, чтобы мы всё в одном стиле оформили.
Я отправляла. Из вежливости, из глупости, из желания быстрее закончить и уйти домой.
В понедельник на планёрке Евгения открывала презентацию, где процентов восемьдесят контента были моими цифрами, и начинала говорить — уверенно, громко, глядя прямо в глаза генеральному.
— Мы проанализировали ситуацию… — начинала она.
— Я обратила внимание на интересную корреляцию… — продолжала через минуту, уже забыв про «мы».
Мои выводы, прогнозы, даже метафоры про «сезонное бутылочное горлышко» слетали с её губ так легко, будто она сама их придумала. Руководитель, человек занятой и не погружающийся в этапы подготовки документов, видел перед собой активного и инициативного сотрудника. А я сидела рядом — бледная, с кругами под глазами, молча кивала, потому что спорить на глазах у директора казалось мелочным и непрофессиональным.
Долгое время я пыталась решать вопрос цивилизованно.
— Жень, мне неприятно, когда ты выдаёшь мои выводы за свои.
— Да брось! — отмахивалась она. — Мы же команда. Какая разница, кто это озвучил? Главное — результат для компании. Ты что, славы захотела? Не ожидала от тебя такого тщеславия.
Я начала отправлять отчёты только по почте, ставя руководство в копию. Но Евгения быстро нашла обходной путь: она звонила шефу или заходила к нему в кабинет до того, как он открывал письма, и устно «брифовала» его по моим цифрам. Когда он открывал файл, всё уже было «понятно» — с её слов.
Блестящая сотрудница с привкусом фальши
Последней каплей стал проект по оптимизации маршрутов на ближнем регионе. Я занималась им две недели: нашла логистическую дыру, которая съедала до пятнадцати процентов бюджета, перелопатила гигабайты путевых листов. За такую работу полагалась премия и, возможно, повышение.
В пятницу, уже наученная горьким опытом, я убрала папку с расчётами в сейф и поставила пароль на файл на сервере. Но я недооценила Женю: она просто позвонила в IT-отдел, представилась моим именем и сказала, что забыла пароль от нашей общей папки. Доступ ей сбросили без лишних вопросов.
В понедельник именно она презентовала мою оптимизацию. Шеф был в восторге.
— Евгения, блестящая работа! Вот это я понимаю — глубокое погружение.
— Спасибо, Иван Сергеевич, — скромно опустила ресницы она. — Пришлось посидеть на выходных, но результат того стоил.
Я сидела, чувствуя, как кровь отливает от лица. Она украла не просто отчёт — она украла мои выходные и шанс на повышение. И в тот момент я поняла: жаловаться бесполезно, в глазах руководства я буду выглядеть завистливой истеричкой.
Значит, нужно было ударить по-другому — показать, что она не понимает того, о чём говорит.
Ловушка для поверхностных
Приближался годовой отчёт — ключевой документ, от которого зависели бюджеты подразделений на следующий год. Евгения, окрылённая успехом, расслабилась. Она привыкла, что я — стабильный источник качественной аналитики, из которого можно безнаказанно «черпать». За неделю до дедлайна она снова начала кружить вокруг меня.
— Ну что там с прогнозом по второму кварталу? Ты же делаешь?
— Конечно, — спокойно ответила я. — Модель сложная, учитываем инфляцию и новые тарифы.
Я готовила этот отчёт максимально тщательно. Внешне он был безупречен — любой, кто просто пролистает, скажет: «Отличная работа».
Но внутри я заложила мину.
В разделе «Расчёт рентабельности новых складов» я намеренно допустила ошибку — грубую по сути, но незаметную для дилетанта. В формуле расходы на аренду не вычитались из прибыли, а прибавлялись к ней. В итоге итоговая рентабельность взлетала до абсурда.
Любой, кто хотя бы раз сам считал такие показатели, сразу бы насторожился. Цифра была слишком красивой, чтобы быть правдой. Она буквально кричала: «Здесь ошибка!». Но чтобы это понять, нужно было вникнуть в расчёты, пройтись по строкам и задать себе вопрос: «Откуда деньги?».
Если бы Евгения действительно работала с отчётом, она бы увидела это ещё на этапе черновика. Но она просто скопировала файл — увидела огромную цифру прибыли и понесла её дальше, как знамя.
Списывать проще, чем думать
Понедельник, десять утра, конференц-зал. Учредители, генеральный, руководители всех департаментов. Евгения в новом костюме, сияющая, берёт слово. Я сижу в углу с блокнотом, на коленях у меня лежит правильная версия отчёта.
Первые пятнадцать минут всё шло гладко. Евгения уверенно читала слайды, щедро сыпала терминами, генеральный кивал.
— А теперь, коллеги, самое интересное, — объявила она, переключая слайд. — Наш прогноз по новым складам: благодаря оптимизации процессов мы выходим на рекордные показатели.
На экране появилась таблица с той самой гигантской цифрой прибыли.
— Как видите, рентабельность составит более двухсот процентов! — торжественно заявила она.
Финансовый директор поправил очки и прищурился.
— Двести? — переспросил он. — Евгения, простите, а за счёт чего? Мы что, торгуем золотом или наркотиками? У нас бизнес в лучший год даёт пятнадцать процентов.
Евгения запнулась — вопрос был по существу.
— Ну… за счёт синергетического эффекта… и сокращения костов… — начала она уходить в общие формулировки.
— Каких именно костов? — не отставал финдиректор. — Чтобы получить такую прибыль, аренда должна быть не просто бесплатной — нам должны доплачивать за присутствие. Откройте исходную формулу в Excel.
Это был конец. Евгения застыла: она не знала, где формула, и плохо ориентировалась в файле, который видела второй раз в жизни. Руки у неё задрожали.
— Я сейчас проверю… тут, видимо, программный сбой…
Тогда вмешалась я.
— Иван Сергеевич, разрешите? — я достала свою распечатку. — Кажется, я понимаю, в чём проблема. В тестовой версии, которая лежала на сервере, была проверочная модель с инвертированной расходной частью. Похоже, Евгения взяла этот файл, не проверив расчёты. Вот корректные данные.
Я положила перед директором и финдиректором правильные таблицы.
— Здесь реальная рентабельность — 12,5%. Прогноз консервативный, но честный. Я перепроверила его трижды вчера вечером.
Шеф медленно перевёл взгляд с меня на Евгению, потом на экран и снова на бумаги.
— То есть, — произнёс он, — вы, Евгения, презентуете учредителям данные, которые даже не проверили? Вы вообще открывали расчётную часть или просто скопировали итоговую строку?
Женя молчала, покраснев до ушей. Сказать «я сама считала» означало признать профессиональную несостоятельность, а «я взяла файл у коллеги» — признаться в воровстве и лени.
— Я просто поторопилась… — прошептала она.
— Аналитик не имеет права торопиться, когда речь идёт о бюджете компании, — отрезал шеф. — Спасибо, Анжела, что подстраховали. Продолжайте презентацию вы.
Оставшиеся двадцать минут доклад вела я. Евгения сидела, опустив голову, и нервно чертила что-то ручкой на листе бумаги.
Её не уволили — в крупных компаниях редко увольняют за одну, даже столь позорную ошибку.
Но «звездой» она больше не была. Теперь, когда Евгения приносила документы, шеф первым делом спрашивал: «А кто проверял цифры?».
Она боится моих файлов как огня. Если я отправляю что-то в общую почту, она демонстративно пишет: «Ознакомилась, но в работу не беру, делай сама». Ей мерещатся ловушки, будто в каждой таблице спрятана мина, готовая взорваться на совещании.
Теперь ей приходится работать самой. И, как оказалось, выходит у неё это весьма посредственно.
