С Сергеем, которому было тридцать девять, мы встречались всего два месяца. Он сразу подкупил меня своей откровенностью и ощущением какой-то, как мне казалось, надежной основательности. Работал автомехаником, руки у него действительно золотые, а рассуждения здравые и простые:
«Мужик должен семью кормить, а не языком чесать».
После череды офисных нарциссов этот взгляд казался свежим и настоящим. Когда Сергей предложил познакомить меня с родителями, я согласилась. Это важный шаг — хотелось увидеть людей, воспитавших такого «настоящего мужика».
— Только не наряжайся слишком, — предупредил он, когда мы садились в такси. — У меня предки без закидонов. Простые люди, работяги.
Я кивнула. «Без закидонов» — звучало идеально. Я надела джинсы, белую рубашку и лоферы, купила хороший торт и набор чая в подарочной упаковке — стандартный набор вежливого гостя.
Мы приехали в обычную панельную многоэтажку. Дверь открыл отец Сергея, и тут реальность дала первую трещину. Мужчина стоял в вытянутых на коленях трико и желтой футболке, испещренной застарелыми пятнами. Ноги были босые, ногти давно не стриженные.
— О, Серега привел! — гаркнул он, не вынимая зубочистку изо рта. — Заходите, мать на кухне!
В нос ударил резкий запах жареного лука, смешанный с несвежим бельем. Мы прошли на кухню, которая оказалась крохотной. За столом, накрытым липкой клеенкой с прожженными дырками, сидели ещё двое: мать Сергея в халате, заляпанном жиром, и какой-то родственник, словно копия отца, в шортах и майке.
На столе стоял огромный таз с вареными раками. Вокруг него — батарея пластиковых бутылок с дешевым пивом, нарезанный ломтями черный хлеб прямо на клеенке и банка майонеза с ложкой. Ни тарелок, ни вилок, ни салфеток. Раки были навалены горой, с них стекала вода прямо на стол.
— Знакомьтесь, это Лена! — гордо объявил Сергей, подталкивая меня вперед.
— Здрасьте, — буркнул родственник, отрывая клешню рака и шумно высасывая содержимое. — Ну что стоишь? Падай, места мало, но в тесноте, да не в обиде.
Мать Сергея оценила меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моей белой рубашке и чистой обуви:
— Ой, какая фифа, — хмыкнула она, без злобы, но с оттенком пренебрежения. — Сереж, ты где такую чистюлю откопал? Она ж нам тут все кресла духами пропитает. Ну садись, дочка. Раков будешь?
Она протянула руку — жирную, в укропе и раковом соке.
— Садись-садись, — поддакнул отец, почесывая живот под майкой. — Мы люди простые, нам этикеты не нужны. Едим руками, по-народному. Чего стесняться?
Я стояла в дверях, прижимая коробку с тортом, как щит. Мне тридцать пять. Я не королева Англии. Я могу есть руками на пикнике, могу сидеть у костра. Но здесь, в городской квартире, при первой встрече — это была не «простота». Это была демонстративная, агрессивная неопрятность. Им было плевать на приход незнакомого человека. Они даже не надели чистую одежду. Не поставили тарелки. Встречали меня в нижнем белье (а майка и шорты у чужих людей воспринимаются именно так).
— Сергей, — тихо сказала я. — Можно тебя на секунду?
— Да ладно тебе шептаться! — перебил отец. — Садись, штрафную нальем! Пиво свежее, «Жигуль»!
— Я не буду садиться, — громко заявила я.
В кухне повисла тишина. Родственник перестал сосать клешню.
— В смысле? — не понял Сергей. — Ты чего, Лен?
— Я не сяду за этот стол. Извините, но я так не привыкла. Я пришла знакомиться, оделась, принесла подарок, а вы встречаете меня в грязном белье и предлагаете есть с клеенки. Это неуважение.
— Ишь ты! — всплеснула руками мать. — Неуважение! А мы что, рылом не вышли для барыни? Мы у себя дома! Как хотим, так и ходим! Мы простые люди, нам эти церемонии до лампочки! Не нравится — скатертью дорога!
— Вот именно, — я поставила торт на тумбочку (нести его назад было бессмысленно). — Спасибо за приглашение. До свидания.
Я развернулась и ушла. Сергей догнал меня у лифта, красный и злой:
— Ты что устроила? — зашипел он. — Ты отца обидела! Матери в душу плюнула! Они к тебе со всей душой, раков купили, а ты нос воротишь? «Грязные майки» ей не понравились! Да это рабочая одежда, люди пашут, а не бумажки перекладывают!
— Сережа, — я нажала кнопку вызова. — Простота — это когда щи из чугунка и хлеб домашний. А когда гостей встречают в пятнах и с нестриженными ногтями — это неуважение. Если для тебя это норма, нам не по пути.
Я уехала. Вечером пришло сообщение от Сергея: «Корону поправь, чтоб не жала. Проще надо быть, и люди потянутся. А с такими запросами будешь одна». Я заблокировала номер. Лучше быть одной, чем за липким столом с людьми, гордящихся тем, что им «не нужен этикет».
Психологический разбор: когда «простота» превращается в агрессию
В этой истории мы видим подмену понятий. Герои прикрывают свою социальную распущенность словом «простота».
-
Агрессивная маргинализация. Фраза «Мы люди простые, нам этикет не нужен» — это манифест. Это не оправдание бедности (чистая футболка и тарелка стоят копейки), а идеология. Они отрицают нормы культуры, потому что так проще жить. Им лень мыть посуду, переодеваться, поддерживать чистоту. Любой, кто соблюдает нормы (героиня в чистой одежде), воспринимается как «чужой», которого нужно либо «опустить» до своего уровня, либо изгнать.
-
Тест на «своего». Приглашение за стол с раками и грязными майками — бессознательная проверка. Если женщина сядет, возьмет рака руками и выпьет пиво из пластика, значит, она «своя». Сергей искал спутницу, которая примет его образ жизни. Героиня провалила тест, сохранив достоинство.
-
Отсутствие границ. Встречать гостя в нижнем белье — это нарушение интимных границ. Сигнал: «Мне плевать, что ты думаешь о нас». Гость — не тот, ради кого наводят порядок, а кто должен влиться в их хаос.
-
Конфликт ценностей. Сергей не понимал моих претензий. Он вырос в этой среде, для него запах перегара и грязная майка отца — «уют» и «душевность». Для меня — антисанитария и деградация. Переделать взрослого мужчину, для которого норма — есть с клеенки руками, невозможно.
А для вас существует грань между «простотой, душевностью» и элементарным неуважением? Сели бы вы за таким столом ради любимого человека?
