Людмила стояла у плиты и с удовлетворением рассматривала утку с апельсинами, только что вынутую из духовки. Аромат стоял такой, что хотелось закрыть глаза и просто дышать. С самого утра она колдовала над птицей: поливала соком, следила за режимом, не отходила ни на шаг. Результат вышел безупречным.
— Олег, иди глянь! — позвала она мужа.
Олег вышел из комнаты, присвистнул и одобрительно кивнул:
— Люд, да это же ресторанный уровень!
— Ну а как иначе, — довольно улыбнулась она. — Сейчас переложу на блюдо, украшу — будет совсем красота.
Она аккуратно переложила утку на большое керамическое блюдо, разложила вокруг апельсиновые дольки, добавила веточки розмарина. Всё выглядело словно с обложки кулинарного журнала.
Стол уже был заставлен: три салата — оливье, «шуба» и греческий, бутерброды с красной икрой, нарезка дорогих сыров и колбас, фрукты в вазе — виноград и киви. Отдельно стоял поднос с домашними котлетами и картошкой.
— Мы что, банкетный зал открываем? — усмехнулся Олег.
— Нет, — спокойно ответила Людмила. — Просто хочу встретить Новый год по-человечески. Мы ведь целый год пахали, можем себе позволить.
Муж обнял её за плечи:
— Согласен. Давно так не праздновали.
И правда, последние годы они во всём себя ограничивали — копили на ремонт. Теперь ремонт был позади, доходы стабилизировались, и можно было наконец позволить себе праздник.
Людмила тщательно расставляла приборы, доставала хрустальные бокалы, которые обычно пылились в шкафу. Всё должно быть красиво и по-настоящему празднично.
К десяти вечера стол был полностью готов. Супруги переоделись, сели напротив друг друга. Олег разлил напитки.
— Ну что, за нас?
— За нас.
Они чокнулись. Людмила попробовала салат — вышло отлично. Олег положил себе утку и закатил глаза:
— Вот это вкус! Люда, ты просто волшебница.
Ей было приятно. Этот стол, этот уютный вечер, спокойствие и возможность никуда не спешить — всё это казалось настоящим счастьем.
Ровно в одиннадцать раздался звонок в дверь.
Супруги переглянулись. Кто мог прийти так поздно?
Олег пошёл открывать. На пороге стояла соседка Ирина с двумя сыновьями. Вид у неё был растерянный, глаза покрасневшие.
— Олег, извините, что так… — начала она сбивчиво. — Можно к вам ненадолго? Мне совсем плохо.
— Что случилось? — насторожился он.
— Да всё сразу… — всхлипнула Ирина. — Зарплату не дали. Работала без оформления — вот и кинули перед праздниками. Дома пусто, детям даже к чаю нечего. Подруги обещали заехать — не приехали. А мальчишкам же праздника хочется…
Сыновья стояли за её спиной — худые, в поношенных свитерах, молчаливые.
Олег растерялся. Выгнать соседку с детьми в новогоднюю ночь — как-то совсем не по-людски.
— Проходите, — сказал он. — Сейчас Люду позову.
Когда Людмила вышла из кухни и увидела гостей, она сразу поняла: их тихий вечер закончился.
— Здравствуй, Ира… мальчики.
— Люд, прости, что так ворвались, — соседка нервно вытирала глаза. — Нам правда некуда идти. Можно буквально минут на двадцать?
Людмила взглянула на детей. Они молчали, но их взгляды были прикованы к кухне, откуда тянуло запахами.
— Проходите к столу, — тяжело вздохнула она.
Гости зашли — и всё понеслось.
— Мам, ты только посмотри! — ахнул старший. — Сколько еды!
— А икру можно? — тут же потянулся младший.
— Садитесь, — сухо сказала Людмила.
Мальчишки уселись. Старший схватил утиную ножку прямо руками:
— Тёть Люд, можно?
И, не дождавшись ответа, откусил. Младший уже уплетал бутерброды с икрой.
— Вкусно! — радостно заявил он. — Мам, ещё можно?
Ирина не только не остановила сыновей, но и сама стала накладывать им еду:
— Ешьте, мальчики, ешьте. Мы дома одни макароны ели, надо же нормально поесть.
Подростки ели быстро и жадно. Старший смёл половину оливье, младший доел всю икру. Потом настал черёд колбас, сыров, ветчины.
Через несколько минут нарезка исчезла.
Людмила смотрела на происходящее, словно на дурной сон. Олег попытался сгладить ситуацию:
— Вот это у вас аппетит, ребята!
Но его никто не услышал. Они уже добрались до утки. Крупные куски исчезали один за другим.
— А хлеб есть? — спросил старший.
Людмила молча принесла хлеб. Подростки тут же начали мастерить бутерброды. Ирина тоже не стеснялась — накладывала салаты, пробовала утку, брала котлеты.
— Простите, что так, — говорила она с полным ртом. — Но вы же понимаете, дети голодные.
Через двадцать минут от праздничного стола почти ничего не осталось. Салаты исчезли, утка была разобрана, икра, сыры, колбасы и фрукты — всё оказалось съедено незваными гостями.
Людмила сидела неподвижно, с застывшим выражением лица. Два дня она провела на кухне, вложила немалые деньги, силы и душу, мечтая о тихом празднике вдвоём с мужем. А в итоге получила совсем не то, на что рассчитывала.
Когда часы показали без пятнадцати двенадцать, Ирина поднялась со стула:
— Ну всё, нам уже пора. Огромное вам спасибо! Вы нас просто выручили!
Мальчишки тоже засобирались. Младший на ходу ухватил пирожное и спросил:
— А это можно взять с собой?
— Бери, — устало ответила Людмила, даже не взглянув в его сторону.
Гости ушли, оставив дежурные поздравления. Дверь закрылась. Людмила и Олег остались стоять на кухне, молча глядя на то, что ещё полчаса назад было праздничным столом.
На тарелках — одни крошки, салатницы пустые, фрукты исчезли до последней ягодки. Уцелело лишь несколько мандаринов в вазе.
— Ты это видел? — тихо спросила Людмила.
— Видел, — так же тихо ответил Олег.
— Они за тридцать минут съели всё. Абсолютно всё, что я готовила два дня.
— Люда…
— Даже нормально не поблагодарили. Ни один. Просто хватали, жевали и требовали ещё.
Олег обнял жену. Людмила не плакала — она просто смотрела на пустые тарелки, словно пытаясь осмыслить произошедшее.
Под бой курантов они всё же чокнулись бокалами. Но праздник был безнадёжно испорчен, как и настроение.
На следующий день Людмила наводила порядок на кухне: мыла посуду, убирала то немногое, что осталось. Вернее, то, что можно было назвать остатками.
— Знаешь, Олег, — сказала она, — я понимаю, что у людей бывают трудности. Понимаю, что зарплату не дали. Но почему она не остановила детей? Почему не сказала: «Хватит, мальчики, это не наше»?
— Не знаю, — пожал плечами муж. — Может, они и правда были голодные.
— Голодные — это одно, — спокойно ответила Людмила. — А жадность — совсем другое. Они не ели. Они хватали, будто больше никогда еды не увидят.
Олег промолчал, и она продолжила:
— И эта Ира… сидит, вздыхает, изображает несчастную, а сама тарелки детям подсовывает: «Кушайте, мальчики». А о нас она подумала? Что нам потом есть?
Вечером первого января Людмила столкнулась с Ириной в подъезде. Та бодро улыбнулась:
— Люда, привет! С Новым годом ещё раз! Спасибо вам за вчерашнее гостеприимство!
Людмила посмотрела на довольное лицо соседки — и внутри что-то окончательно щёлкнуло.
— Здравствуй, — сухо ответила она и прошла мимо.
Ирина удивлённо проводила её взглядом. Людмила вынесла мусор и вернулась домой.
— Ирку встретила? — спросил Олег.
— Встретила.
— И как?
— Больше с ней общаться не буду. Пусть ищет других спонсоров.
Прошла неделя. Людмила несколько раз пересекалась с соседкой в лифте и подъезде. Каждый раз отворачивалась, делая вид, что не замечает. Ирина пыталась заговорить — в ответ была тишина.
— Люда, может, хватит дуться? — как-то сказал Олег.
— Я не дуюсь, — спокойно ответила она. — Я просто поняла: жалость — плохой советчик. Мы пожалели, впустили. А получили разорённый стол и испорченный праздник.
— Но у них и правда сложная ситуация…
— Олег, — серьёзно посмотрела на мужа Людмила, — трудности не дают права терять совесть. Можно было попросить чаю, немного еды. Но они смели всё подчистую. И даже не извинились по-настоящему.
Муж тяжело вздохнул — спорить было бесполезно.
Прошёл месяц. Отношения с соседкой так и не восстановились. Людмила здоровалась коротко и без улыбки, иногда вовсе проходила мимо. Ирина жаловалась другим, что Людмила «зазналась», но женщине было всё равно.
Тот Новый год она запомнила навсегда. Пустой стол, довольные лица незваных гостей и собственное чувство опустошения. И для себя она решила твёрдо: больше никогда не впускать в дом тех, кто путает гостеприимство с возможностью поживиться.
