Говорят, что старый конь борозды не портит. Только вот почему-то редко добавляют, что пахать он, скорее всего, уже не собирается. Зато овса потребует исправно и обязательно устроится на самое мягкое место в стойле.
Александра, женщине пятьдесят шесть, умная, начитанная, состоявшаяся в профессии и жизни, решила проверить эту народную мудрость на практике — на собственной шкуре, так сказать.
С Эдуардом они расстались десять лет назад. Без скандалов, без делёжки ложек и тарелок, просто устали друг от друга. Он ушёл в свою старую квартиру, она осталась в двушке, вырастила сына, женила его и постепенно вошла в спокойный, размеренный ритм.
Но чем ближе подкрадывалась пенсия, тем громче становились разговоры вокруг. Из каждого утюга: «А стакан воды кто подаст?», «А если ночью плохо станет?», «А одной-то как?». И этот липкий страх одиночества, умело подогреваемый обществом, начал делать своё дело.
И именно в этот момент, словно по сценарию плохого сериала, на горизонте появился Эдик. Шестидесятилетний, слегка потрёпанный жизнью, с редеющей шевелюрой, но всё с тем же знакомым блеском в глазах.
Он написал первым, предложил встретиться. Слово за слово — и вот бывший муж уже сидит у неё на кухне, на том самом месте, где когда-то любил завтракать.
— Сашенька, — говорил он, с аппетитом поедая её фирменные пирожки с капустой, — ну что мы с тобой как чужие? Столько лет прожили, сын общий. Я один, ты одна. Годы-то идут. Может, снова сойдёмся? Будем старость вместе встречать, поддерживать друг друга.
И Александра, обычно весьма прагматичная, вдруг дала слабину. Мысль показалась логичной. «Свой же, — думала она. — Родной. Привычный, как старый диван: да, скрипит, но знаешь каждую пружину. Нового мужчину так и не встретила, а тут — готовый вариант».
В итоге она поддалась ностальгии и разрешила Эдуарду переехать.
— Давай попробуем, — сказала она. — Но сразу договоримся: мы партнёры. Я тебе не прислуга, ты мне не спонсор. Только уважение.
— Конечно, Сашуля! — закивал он с воодушевлением, занося в прихожую свой баул. — Я теперь другой человек, я многое переосмыслил.
Эйфория от «воссоединения» длилась ровно пять дней. Потом Александра с горечью поняла: люди не меняются. Они умеют маскироваться. А стоит создать им комфорт — и истинная натура вылезает наружу, без всякого стеснения.
Уже через неделю она снова собирала его баул. Потому что обнаружила: три привычки Эдуарда не просто никуда не исчезли — за десять лет они укоренились и окрепли.
Привычка первая: синдром «Безрукого падишаха»
Эдуард был абсолютно уверен: появление женщины в доме автоматически лишает мужчину навыков самообслуживания.
В первое утро Александра проснулась от шума на кухне и на секунду умилилась: «Готовит завтрак».
Картина оказалась иной. Эдуард сидел за пустым столом, уставившись на холодильник с выражением мученика.
— Сашуль, доброе утро! — просиял он. — А где у нас масло и сыр? Я искал…
— В холодильнике, Эдик. На средней полке. Там же, где они лежали пятнадцать лет назад.
— Не нашёл, — пожал он плечами. — Я чайник вскипятил, — добавил с гордостью. — Сделаешь бутербродик? А то сахар падает.
Она сделала. Один раз. Потом ещё раз. А дальше началось:
— Саш, где пульт?
— Саш, принеси воды.
— Саш, а рубашка чистая есть?
Через неделю Александра превратилась в «подай-принеси». Эдуард не делал ничего: не мыл за собой посуду, не убирал, оставлял чашки и фантики там, где ел. На робкое замечание он обижался:
— Ну ты же хозяйка, тебе виднее. Я тут пока гость, привыкаю.
Привыкал он, правда, исключительно к дивану.
Привычка вторая: «диванный эксперт»
Эдуард не просто лежал — он управлял вселенной.
Телевизор работал без перерыва: новости, ток-шоу, политические дебаты. Громкость — на максимум.
— Сделай потише, — просила Саша.
— Не могу, слух подводит, — отмахивался он.
Но главное — он всё комментировал. Новости, передачи, её действия.
Она режет салат — он учит.
Она гладит бельё — он советует.
— Крупно режешь.
— Утюг не так держишь.
— Майонеза мало.
При этом сам он не брал в руки ни нож, ни швабру.
— Я стратег, — гордо говорил он. — Моя задача — мыслить глобально. А быт — это твоё, женское.
К середине недели Александре хотелось надеть ему на голову миску с этим самым «суховатым» салатом.
Привычка третья: тотальная жадность под соусом экономии
Экономить Эдуард научился виртуозно. Правда, исключительно за чужой счёт.
— У тебя свет горит, как в дворце, — ворчал он. — Надо выключать.
За продуктами он ходить не спешил.
— Пенсия только десятого, — вздыхал он. — Ты пока купи, а потом сочтёмся.
Она покупала. Он съедал всё лучшее: рыбу, колбасу, сыр.
— Ой, а тебе не оставил? — удивлялся он. — Ты ещё купишь?
Свою пенсию он берег. На чёрный день, видимо.
Чаша терпения
Развязка наступила в воскресенье. Александра вернулась с работы уставшая и голодная.
В прихожей — брошенные ботинки. В комнате — ор телевизора. На кухне — гора грязной посуды. В холодильнике — пусто.
Эдуард лежал на диване, почесывая живот.
— О, Сашуля пришла! — обрадовался он. — Я тут проголодался. Принесла еды?
Она посмотрела на этого «родного человека» и вдруг поняла: к такой старости она не готова.
— Вставай, Эдик, — тихо сказала она.
Он уходил обиженный, называл её чёрствой и эгоисткой.
А Александра села за ноутбук и написала:
«Если вы развелись десять лет назад — значит, были причины. Они никуда не исчезли. Просто покрылись пылью».
А вы бы рискнули снова сойтись с бывшими спустя годы?
