— Это вообще не обсуждается, — спокойно, но категорично произнёс Андрей тем самым тоном, который не терпит возражений.
Я в этот момент рассматривала в ноутбуке фотографии отеля, собираясь забронировать номер для нас троих. Белые балкончики, лазурное море и густая зелень вдоль ограждения радовали глаз и настраивали на приятные мысли. До отпуска оставалось всего две недели, и я уже почти ощущала на губах вкус солёной воды, представляла, как Мишка босыми ногами шлёпает по нагретой плитке возле бассейна.
— Что именно не обсуждается? — спросила я, ещё не понимая, к чему он клонит.
— Сашка и Данила поедут с нами. Мама сказала, что Олене путёвка не по карману, а мальчишкам нужно море и солнце. Да и самой Лене пора заняться личной жизнью — молодая, красивая, а одна.
Сашка и Данила — племянники Андрея, восьми и десяти лет. Не дети, а два светловолосых урагана. После их визитов квартира выглядела так, будто по ней прошёлся отряд мародёров: перевёрнутые цветы, сдвинутая мебель, даже книжная полка однажды не выдержала.
— Андрей, — я закрыла ноутбук и посмотрела на него, — мы полгода откладывали на этот отпуск. Я хочу отдохнуть! Просто отдохнуть от всего. Побыть с тобой и Мишкой. Я не собираюсь нянчиться с чужими детьми!
— Они не чужие! — вспыхнул он. — Это дети моей родной сестры! Мои племянники! Они что, не люди? Не имеют права на отдых?
— Люди, конечно, — спокойно ответила я. — Но они не мои дети и не моя родня. Для них я посторонняя.
Он посмотрел на меня с явным недовольством, даже с раздражением, но спорить не стал. Зато вскоре позвонила его мать, Галина Петровна. Видимо, Олена уже успела пожаловаться.
Свекровь, как всегда, начала с эмоционального давления — это был её привычный стиль:
— Вероника, ты же сама мама, ты должна понимать… — и дальше по кругу.
Да, я понимала. Понимала, что её дочь в свои тридцать пять так и не научилась нормально работать, не смогла удержать семью и не слишком утруждала себя воспитанием детей. Каждое лето этих мальчиков «передавали» родственникам, словно бесхозный багаж. В этот раз очередь, похоже, дошла до нас.
— Они же родная кровь! — восклицала Галина Петровна.
Эта «родная кровь» в прошлый приезд разбила мой антикварный флакон духов.
Позже позвонила и сама Олена. Говорила тихо, виновато, словно заранее просила прощения:
— Вероника, я бы сама с ними поехала, но ты же знаешь… у меня сейчас финансовые трудности…
Впрочем, эти трудности у неё были всегда.
— Тем более, дети тебя так любят. Им с тобой интересно. Ты такая выдумщица…
Да, я умела ладить с детьми. Но с одним ребёнком — со своим. Мишка говорил «спасибо» и «пожалуйста», не бросался едой и мог спокойно играть или рисовать, если я занята.
— Олена, — сказала я тогда твёрдо, — я не поеду с твоими детьми. Это моё окончательное решение. Не нужно уговаривать и подключать всех родственников. «Нет» — значит «нет».
Она расплакалась, и мне на мгновение стало неловко, будто я поступаю жестоко. Хотя на самом деле я просто отстояла свои границы.
Андрей больше ничего не обсуждал, но вечером молча показал мне электронные билеты. Их было пять. Не три.
— У нас было денег только на троих, — сказала я. — Откуда ещё два?
— Я добавил из своих накоплений, — ответил он. — Хватит уже спорить с мамой и Леной. Нельзя играть на чувствах детей — это жестоко.
— Что именно жестоко? — спросила я.
— То, как ты себя ведёшь, — ответил он. — Будто они какие-то изгои.
В дверях стоял Мишка, тихо наблюдая. Я видела его макушку с непослушными вихрами и серьёзные глаза — слишком взрослые для его возраста.
Той ночью я долго не могла уснуть. Лежала и смотрела в потолок, слушая, как рядом ровно дышит Андрей. И вдруг ясно поняла: за двенадцать лет брака мы так и не научились слышать друг друга. Возможно, я никогда его по-настоящему не любила. Или он меня. А может, мы оба просто жили по привычке.
Утром я сварила Мишке кашу, заплела себе тугую косу — как в детстве. Мама всегда говорила:
— Ника, доченька, никогда не позволяй себя унижать.
Потом я села за ноутбук и перебронировала отель. Другой — всего в паре кварталов, с таким же видом на море. Но номер — только на двоих. Для меня и Мишки.
В самолёте мы сидели рядом, все пятеро. Сашка уже в аэропорту умудрился облить колой чью-то сумку, Данила ныл, что хочет к окну, Андрей смотрел на меня с видом победителя. Я лишь улыбалась. Мишка крепко держал меня за руку — он всегда боялся взлёта.
Когда мы приземлились, воздух был тёплый, насыщенный цветочными запахами — таким южным, что хотелось просто радоваться жизни. Я взяла сына за руку.
— Пойдём, солнышко.
— А папа?
— Папа нас догонит.
Такси стояли в ряд, яркие, как цыплята. Я села в первое, Мишка — рядом. Андрей шёл следом с чемоданами и двумя неугомонными мальчишками. И когда он понял, что я закрыла дверь не просто так, его лицо резко изменилось.
Он осознал: дальше мы едем раздельно.
— Вероника! — он стучал по стеклу. — Ты что делаешь?!
Телефон зазвонил примерно через сорок минут. Андрей уже добрался до интернета и теперь кричал в трубку, не сдерживаясь.
— Ты что, с ума сошла? Ты специально это устроила?! Они же и твои родственники!
— Нет, — спокойно ответила я. — Это твои племянники. Желаю вам отличного отдыха. Увидимся через две недели.
Я отключила звонок. Мишка посмотрел на меня внимательно, будто всё понял.
— Мам, мы теперь одни?
— Мы теперь вместе, — ответила я мягко. — Пойдём, море ждёт. А папа живёт в соседнем отеле с твоими двоюродными братьями. Захочешь — навестим.
Но он не захотел. Эти две недели стали самыми спокойными и счастливыми за долгое время. Мы строили замки из песка, я читала ему вслух, мы ели виноград прямо на пляже, смеясь, когда сок стекал по подбородку.
Андрей звонил каждый день. Сначала сердился, потом уговаривал, а затем начал жаловаться: то Сашка подрался, то Данила съел что-то не то, то оба не слушаются.
Впервые за все годы он говорил со мной так, будто я — его единственная опора.
Мы с Мишкой вернулись загорелыми, отдохнувшими, наполненными морским воздухом и солнцем. Андрей сидел на кухне уставший, осунувшийся, с красными от недосыпа глазами.
— Как будто мы отдыхали в разных местах, — пробормотал он.
Я лишь пожала плечами.
— Я понял, — сказал он тихо. — Это была плохая идея.
Я налила ему чай и мягко провела рукой по его волосам.
— В следующий раз, — сказала я спокойно, — ты просто не будешь игнорировать моё мнение. Я тоже тебе не чужая. И хочу, чтобы со мной считались.
Мишка вбежал в комнату и обнял отца. А я после этой истории сильно изменилась. Больше никто не сможет использовать меня в ущерб мне самой. И Андрей это не только понял — он это прочувствовал. А такой урок, как известно, запоминается лучше всего.
