— А соус есть? Поострее?
Галина Петровна стояла у мангала и рассматривала шампуры так, будто перед ней лежало что-то совершенно несъедобное. В руках — неизменная большая бежевая сумка с золотистой застёжкой. Она появлялась с ней каждый раз. И каждый раз содержимое было одинаковым.
Пустота.
Ни бутылки воды, ни салфеток, ни даже веточки зелени. Абсолютно ничего. И так уже пятый год подряд.
Мы с Сергеем приобрели дачу в восемнадцатом году. Скромную, но свою: сорок минут от города, участок в шесть соток, небольшой дом с верандой. Я занялась малиной, Сергей соорудил беседку, а Настя, наша дочь, тогда ещё студентка, помогала красить забор. Было уютно и спокойно.
А в двадцать первом году Галина Петровна узнала, что у нас есть мангал.
С этого всё и началось.
Впервые она приехала в мае. Сергей позвонил с утра: «Мама приедет, заеду за ней». Я не возражала — свекровь всё-таки. За двадцать пять лет брака многое бывало, но пригласить на шашлыки — дело обычное.
С утра я отправилась на рынок. Взяла три килограмма свиной шеи, замариновала с луком, лимоном и специями. Нарезала овощи — помидоры, огурцы, перец. Сделала салат, испекла лаваш, купила зелень, сыр, хлеб, воду, лимонад для Насти.
Галина приехала к двум. Вышла из машины, оглядела участок привычным оценивающим взглядом.
— Малина у тебя болеет. Видишь, листья скручены? Надо было медным купоросом обработать. Я тебе говорила.
Она не говорила. Но я промолчала.
Сели за стол. Я выложила мясо, расставила блюда. Галина взяла кусок шашлыка, понюхала, попробовала — и отложила.
— Пресно. Ни соли, ни перца. А соус есть? Острый?
У меня был обычный магазинный кетчуп.
— Кетчуп есть.
— Это не соус. Это ерунда. Надо было аджику сделать. Или хотя бы чили купить.
Я посмотрела на её сумку. Та самая, бежевая. Закрытая. Пустая.
— В следующий раз привезите соус сами. Какой любите — такой и привезёте.
Она посмотрела на меня поверх очков.
— Тамара, ты хозяйка. Раз приглашаешь — значит, должна предусмотреть.
Сергей молчал. Он всегда молчал при матери. Ел, пил чай, смотрел куда-то в сторону, словно происходящее его не касалось.
Галина доела салат, прихватила с собой три помидора «на вечер» и уехала. Я осталась убирать: посуда, шампуры, мусор.
День обошёлся в круглую сумму и несколько часов труда.
«Ладно, — подумала я. — Один раз — не показатель».
Но это оказалось началом.
К июлю она приезжала уже четырежды. Каждый визит — по одному сценарию: утренний звонок Сергею, мой поход на рынок, закупка мяса, овощей, зелени, воды. Несколько тысяч за раз.
И Галина — с пустой сумкой. Всегда.
Ни разу — ни бутылки, ни угля, ни хлеба. Ничего. Я даже начала считать. Результат стабильно один — ноль.
На пятый раз она приехала с двумя подругами. Без предупреждения.
Сергей сообщил за час: «Мама едет с Валентиной и Зоей, я не мог отказать».
Я стояла на кухне с куриными бёдрами — на троих. А приехало пятеро. Мяса не хватало. Пришлось доставать запас из морозилки, резать больше овощей, идти к соседке за соленьями.
Галина с подругами устроились в беседке. Валентина и Зоя оказались приятными женщинами — похвалили участок, привезли торт «Птичье молоко». Пусть магазинный, но всё же.
А Галина — снова ничего. Сумка рядом. Пустая.
Когда я подала мясо, она попробовала и покачала головой:
— Опять без перца. Пресно. Девочки, не обращайте внимания, она у нас так готовит — всё безвкусное.
Подруги переглянулись. Наступила неловкость.
Я стояла у мангала, руки в саже, на запястье свежий ожог.
— Галина Петровна, а вы что привезли? — спросила я.
Наступила тишина.
— Что? — переспросила она.
— Я спрашиваю: что вы привезли? Вас трое, нас двое. Пять человек. Что у вас в сумке?
Подруги переглянулись. Галина поджала губы.
— Ты при людях будешь мне претензии предъявлять?
— Я просто спрашиваю. Пять раз вы приезжаете — и пять раз с пустыми руками. Сегодня вас трое. Я готовила на двоих. Мяса не хватило — пришлось занимать у соседки.
Сергей встал:
— Лен, хватит.
Он перепутал имя.
— Меня зовут Тамара, — спокойно сказала я.
И ушла в дом.
Через некоторое время гости уехали. Я вышла — стол перевёрнут, посуда грязная, торт недоеден, кости разбросаны.
Я снова убирала одна. Сергей молчал.
Вечером я посчитала: за пять визитов — около пятнадцати тысяч. Только продукты. Без учёта угля, бензина и прочего.
Пятнадцать тысяч. И ни копейки в ответ.
Позже Сергей вышел во двор звонить матери. Я слышала через открытое окно:
— Мам, она не хотела тебя обидеть. Просто устала…
Пауза.
— Да, я поговорю с ней.
Вернувшись, он сказал:
— Мама обиделась. Ты её при людях унизила.
— Я спросила, что она привезла.
— Можно было не при всех.
— А ей можно при всех говорить, что я плохо готовлю?
Он промолчал.
Ночью я сидела на кухне, смотрела в окно, где медленно остывал мангал. И впервые подумала: а что, если перестать терпеть?
Следующим летом Галина снова появилась — уже с племянницей Ириной. Та привезла пакет черешни.
Галина — как обычно, с пустой сумкой.
За столом она снова начала:
— Тамара, ты мясо маринуешь неправильно. Надо в кефире. И лука меньше. И мясо ты берёшь дешёвое — чувствуется.
Я брала хорошую свиную шею.
— Мясо стоит денег, — ответила я.
— Ну и что? У вас нормальные зарплаты. Сергей инженер, ты в своём садике… могли бы и получше брать.
Я работала воспитателем двадцать три года. «Свой садик» — её любимая формулировка.
Ирина опустила глаза.
И именно в этот момент я решила больше не молчать.
Я решила начать считать вслух.
— Галина Петровна, вы приезжаете к нам уже пять лет подряд. С мая по август это примерно шесть-восемь визитов за сезон. На каждый приезд я трачу несколько тысяч: мясо, овощи, зелень, воду, уголь, одноразовую посуду. В сумме — около двадцати тысяч за лето, за пять лет — порядка ста тысяч. Примерно так.
Галина поставила стакан на стол.
— Ты мне счёт предъявляешь? — спросила она.
— Нет, я просто считаю. За пять лет вы не привезли ничего. Ноль. Ни литра воды, ни пучка укропа.
Сергей побледнел.
— Тамара, зачем так прямо?
— Потому что это наши деньги, Серёжа. Мои и твои. Я готовлю, я трачу, я убираю. А твоя мама приезжает с пустой сумкой и говорит, что мясо дешевое.
Галина встала, губы сжались в тонкую линию.
— Я мать твоего мужа. Я не обязана платить за вход на дачу собственного сына.
— Дача — наша общая, — сказала я. — Мы её купили вместе. Но готовлю и оплачиваю я.
Галина развернулась и пошла к машине. Ира, племянница Сергея, побежала за ней и на ходу сказала:
— Тётя Тамар, не переживайте. Черешню доедайте.
Сергей отвёз их обратно. Вернулся через пару часов, красный и злой:
— Зачем ты маме сто тысяч предъявила?
— Я предъявила факт. За пять лет — ничего. Ни разу. Даже пакет угля за триста рублей.
— Она пенсионерка!
— Пенсия есть, квартира есть, за которую платишь ты. Она не бедная, просто привыкла, что другие за неё платят.
Он хлопнул дверью и ушёл в сад. Я стояла у мойки, мыла шампуры, руки тряслись — не от страха, а от того, что наконец сказала правду. Горячая вода обжигала ожог на запястье, и я чувствовала только её тепло и собственное дыхание.
Вечером позвонила Настя.
— Мам, папа сказал, вы с бабушкой поссорились?
— Нет, просто я посчитала, сколько трачу на её приезды.
— И сколько?
— Сто тысяч за пять лет. Примерно.
Настя присвистнула:
— А что она привозит?
— Ничего. Ни разу.
— Ну мам, ей семьдесят два.
— В семьдесят два можно купить батон хлеба, Настя.
Она помолчала, потом сказала:
— Ладно, может, ты и права. Но папа переживает.
Папа переживал. Ездил к маме, возвращался молча, ужинал отдельно. Две недели — ни слова о шашлыках.
Потом Галина позвонила Сергею и сообщила, что приедет на следующие выходные «с проверкой». Сергей передал мне, я посмотрела на него и сказала:
— Пусть приезжает.
Готовилась два дня, но на рынок за мясом не пошла. Взяла четыре килограмма баклажанов, по сто рублей за кило — четыреста. К ним добавила помидоры, чеснок, перец, зелень, сыр — всего на восемьсот рублей. Не три тысячи. Восемьсот.
Я знала: Галина Петровна терпеть баклажаны не может. Каждый раз летом говорила: «Резина, а не овощ. Кто их ест?» Два года назад я сделала рагу с баклажанами, она демонстративно отодвинула тарелку: «Где мясо?»
Суббота, одиннадцать утра. Я накрыла стол в беседке: скатерть, тарелки, приборы. И на столе — баклажаны: фаршированные с помидорами и чесноком, рулетики с сыром и зеленью, икра по маминому рецепту, салат из печёных баклажанов с перцем и кинзой, баклажаны на гриле. Ни куска мяса, ни одного шампура. Мангал пустой, холодный.
Сергей вышел на веранду, посмотрел на стол и замер.
— А мясо где?
— Нет.
— Как нет?
— Я не купила.
— Тамара, мама едет!
— Знаю. На столе еда, вкусная, свежая, я два дня готовила. Если кому нужно мясо — пусть привезёт.
— Ты это специально?
— Да. Специально.
Машина подъехала в полдвенадцатого. Галина вышла в летнем платье и шляпе, сумка — пустая, как всегда, на скамейке. Она подошла к беседке, обвела взглядом стол и спросила:
— Это что?
— Обед, — ответила я.
— Где шашлык?
— Шашлыка нет.
Галина остановилась, осмотрела тарелки: баклажаны повсюду.
— Тамара, ты издеваешься?
— Нет. Готовлю то, что есть. Баклажаны свежие, сезонные, полезные. Мясо дорого. Вы сами говорили — я экономлю. Вот я и экономлю.
Галина обернулась к Сергею:
— Серёж, что это такое?
Он молчал, стоял у пустого мангала.
— Она знает, что я баклажаны не ем! — голос стал высоким. — Специально!
Я стояла у стола, спокойно:
— Галина Петровна, пять лет вы приезжаете, ни разу ничего не привезли. Я готовлю, трачу, убираю, а слышу, что мясо дешёвое, маринад не тот, перца мало. Хотите шашлык? Привезите мясо — я пожарю. Но кормить за свой счёт и выслушивать критику — больше не буду.
Галина побледнела, губы — тонкая линия. Схватила сумку и пошла к калитке. На полпути обернулась:
— Серёжа! Ты едешь?
Он посмотрел на меня, потом на мать, потом снова на меня:
— Мам, подожди. Я отвезу.
Машина завелась и уехала. Стало тихо.
Я осталась одна в беседке. Стол накрыт красиво, баклажаны на гриле ещё дымились. Ветер шевелил край скатерти. Я села, взяла вилку, попробовала рулетик — вкусно.
И странно — радости не было. Но впервые за пять лет не было обид. Не было ощущения, что меня используют. Просто тишина. И баклажаны.
Настя приехала к вечеру. Я ей не звонила. Она увидела стол и рассмеялась:
— Мам, ты серьёзно? Весь стол — баклажаны?
— Серьёзно.
— А бабушка?
— Уехала. Не попробовав.
Мы доели почти всё, сидели до темноты. Сергей вернулся поздно, не выходя на веранду. Я слышала, как он включил телевизор.
Поздно вечером я зашла в спальню. Он лежал на спине, смотрел в потолок:
— Она плакала, — сказал он.
— Знаю.
— Зачем ты так?
— Серёж, пять лет. Ни копейки от неё. Каждый раз — мясо дешёвое, маринад не тот, соуса нет. Я устала.
— Она мать.
— А я жена. Каждый раз готовила на свои деньги. А она приезжала с пустой сумкой и критиковала.
Он помолчал:
— Можно было просто не звать.
— Можно. Но тогда она бы решила, что ты не хочешь, и обиделась бы на тебя. А так — на меня. Как обычно.
Серёж перевернулся на бок и закрыл глаза. Я легла рядом. Не обнялись. Просто лежали. В темноте пахло дымом от мангала — того самого, который в этот раз так и не зажгли.
Прошло три недели. Галина не звонит мне. Сергею — каждый день, но общается только с ним. Через его двоюродную сестру передала, что я «устроила цирк» и «унизила пожилого человека».
Серёж ездит к ней по субботам один, возвращается молча, ужинает отдельно. Настя недавно написала:
— Мам, бабушка жалуется. Говорит, ты ей баклажаны подсунула нарочно. Я сказала: а хоть раз хлеб привезла? Она трубку бросила.
На даче тихо. Мангал чистый, холодный. Я посадила новые грядки — кабачки и баклажаны. Растут хорошо.
Иногда думаю: а может, просто перестать приглашать? Без рулетиков, без стола, без спектакля? Сказать Сергею: «Хочет — пусть к себе зовёт»?
Или правильно, что она увидела стол без мяса и поняла, каково это — приезжать и получать не то, чего ждёшь, после пяти лет пустых сумок?
Как думаете — я перегнула или заслужила?
Поделитесь мнением в комментариях.
