— Мам, мы кушать хотим…
Голос Маши дрожал, словно она боялась, что её услышат. Я смотрела на экран телефона — 19:40. Снова задержалась на работе: срочные отчёты, управляющая компания требовала всё к утру.
— Доченька, я скоро приеду. Попроси Диму что-нибудь приготовить, хорошо?
В трубке повисла пауза, потом тихий ответ:
— Он не хочет.
— В смысле не хочет?
— Говорит, что это не его обязанность. Сказал: пусть мама кормит.
Я сжала телефон.
— Передай ему трубку.
Послышались шаги, Маша позвала его. Через секунду в трубке прозвучал спокойный голос:
— Да.
— Ты можешь приготовить детям ужин? Я задерживаюсь.
— Я не нянька, — ровно ответил он. — Я им не отец, кормить их не обязан. Ты их мать — ты и занимайся.
— Я буду через сорок минут. Ты же дома!
— И что? Я отдыхаю. Это не мои дети.
Год назад я познакомилась с Димой на курсах первой помощи. Решила пройти их ради детей — хотела уметь действовать в экстренных ситуациях. Он оказался в той же группе. На перерыве разговорились. Вежливый, приветливый, с лёгкой улыбкой. Рассказал, что работает оценщиком недвижимости. Я — кадровик в управляющей компании. Так и завязалось общение.
Спустя месяц мы начали встречаться. Он сразу знал: у меня двое детей. Маше было пять, Милане — четыре. С бывшим мужем мы развелись три года назад.
Квартира осталась мне — куплена в браке, потом я выкупила его долю. Обычная двушка в панельном доме, сорок восемь квадратов. После развода пришлось взять кредит на семь лет, чтобы рассчитаться с Антоном.
Дима стал приходить чаще. Приносил девочкам игрушки, улыбался, когда они крутились рядом. Казалось, ему это даже нравится.
Через полгода он предложил:
— Давай съедемся. Зачем мне снимать жильё, если я могу жить с тобой и помогать? Буду платить половину коммуналки, продукты брать на себя.
Я согласилась. Он переехал в ноябре. Первое время всё шло гладко: деньги отдавал, как обещал, с детьми вёл себя нормально. Девочки привыкали — Милана звала его дядей Димой, Маша просто по имени.
А потом начали проявляться мелочи.
Февраль. Я лепила пельмени — куриные, домашние. Час ушёл на сорок штук. Дима пришёл, заглянул в кастрюлю:
— Опять пельмени?
— Девочки любят.
— А я нет. Хочу нормальное мясо, а не это.
— Я сама их делала.
— Всё равно. Могла бы готовить то, что я люблю.
Я молча накрывала на стол. Девочки ели тихо. Он демонстративно насыпал себе хлопья и ел, уткнувшись в телефон. Тогда я решила — просто устал.
Через неделю вернулась с работы — Маша сидит за столом и плачет. Перед ней тетрадь с заданиями.
— Что случилось?
Она только всхлипнула.
Дима вышел из кухни:
— Не может решить простое задание. Совсем глупая у тебя дочь.
Маша замерла, потом заплакала ещё сильнее.
— Дима! — я не выдержала. — Как ты можешь так говорить?
— Я сказал правду. Полчаса сидит и не может сложить два и три.
— Ей пять лет!
— И что? Не моя проблема, что она тормозит.
Я прижала Машу к себе, шептала, что она умная. Он просто ушёл.
Потом я попросила его забрать Машу из садика — сама не успевала из-за отчётов. Садик рядом с его работой.
— Не могу. У меня тренировка.
— Но я опоздаю, будет штраф!
— Это твои проблемы.
Пришлось звонить соседке, платить ей за помощь.
Апрель. Я заболела — высокая температура, слабость. Милана тоже кашляла. Позвонила Диме:
— Можешь пораньше уйти? Мне в аптеку нужно.
— У меня встреча.
— Мне плохо…
— Закажи доставку.
Заплатила вдвое больше, чем могла бы.
Май. День рождения Маши — шесть лет. Я старалась: торт, украшения, гости. Всё вместе — больше шести тысяч.
Дима пришёл, когда дети уже ели.
— Привет, — бросил и ушёл в комнату.
— Может, побудешь с нами?
— Не люблю детские праздники.
Маша смотрела на него с ожиданием. Он даже не поздравил её.
Вечером я сказала:
— Она ждала от тебя хотя бы слова.
— Я ей не отец.
— Но ты живёшь с нами!
— Это ничего не меняет.
И тогда у меня впервые возник вопрос: а что вообще меняет?
К июню я подсчитала: он ни разу не гулял с детьми, никуда их не водил, ничем не занимался. Коммуналку платил — да. Продукты покупал — но только для себя. Девочкам всё покупала я.
Июль. Попросила посидеть с ними, пока я съезжу к маме в больницу.
— Нет. У меня свои дела.
— Всего два часа!
— Я не нянька.
Поехала с детьми. В больнице оставляла их в коридоре с планшетом, сама бегала к маме.
Вернулись поздно. Он сидел на диване, смотрел сериал.
— Как мама? — спросил, не отрываясь.
Я ничего не ответила.
На следующий день я пришла домой раньше. Открыла тихо.
Дима лежал на диване, ноги на столе. Вокруг — пустые банки, крошки от чипсов. Телевизор орал.
— Это что?
— Сейчас уберу.
— Когда? Милана скоро придёт!
— Успею.
— Ты сегодня работал?
— Взял выходной.
Я посмотрела на него — на разбросанные вещи, на его равнодушие.
— За три месяца ты взял одиннадцать выходных.
— Имею право.
— Но ты ничего не делаешь!
— Я отдыхаю!
— От чего?!
Он встал, холодно посмотрел:
— Не твоё дело, как я живу.
— Моё. Ты в моей квартире. Дети всё это видят. Я прихожу — и вижу бардак!
— Не нравится — скажи прямо.
— Мне не нравится.
Он взял куртку:
— Пойду.
— Сначала убери!
— Потом.
Дверь хлопнула.
Я осталась среди крошек и банок. Убрала сама — быстро, пока не пришла Милана.
Он вернулся поздно. Я уже спала.
Август выдался невыносимо жарким. Термометр показывал тридцать пять градусов, воздух стоял тяжёлый, липкий. Кондиционера у нас не было, поэтому я купила два вентилятора — по две тысячи каждый. Электричество начало «накручиваться» с бешеной скоростью. Когда пришёл счёт — шесть тысяч вместо привычных трёх — я даже не сразу поверила цифрам.
Дима взглянул на квитанцию и равнодушно бросил:
— Это ты столько намотала. Плати сама.
— В смысле сама? Мы же договаривались делить пополам!
— Я столько не трачу. Вентиляторы твои — вот и оплачивай.
В итоге я и заплатила. Все шесть тысяч. Он — ни рубля.
Сентябрь принёс новые расходы. Маша пошла в первый класс, нужно было собрать её с нуля: форма, портфель, канцелярия. Ушло около двенадцати тысяч. Дима посмотрел на покупки и только усмехнулся:
— Зачем так тратиться? Можно было взять дешевле.
— Это нормальные вещи. Не люкс, обычные.
— Всё равно переплатила. Надо уметь экономить.
Он учил меня экономии, сидя на диване с пачкой чипсов за двести рублей в руках.
Так и тянулось полтора года. Он жил рядом, но по сути оставался посторонним. Девочки так и не стали для него кем-то своим.
Июнь. Я окончательно вымоталась. И физически, и морально. Каждый день был как забег без финиша: работа с утра до вечера, потом садик, готовка, уроки, купание, уборка, стирка… И Дима, неизменно занимающий место на диване.
Он не помогал. Совсем. Ни разу.
Июль. Я снова задержалась на работе — срочные отчёты. Позвонила ему, попросила приготовить детям ужин. Он отказался.
Когда я вернулась, девочки сидели на диване. Милана тихо плакала, Маша гладила её по голове, стараясь успокоить.
— Мама!
Они бросились ко мне. Я обняла их, прижала к себе.
— Сейчас всё будет, мои хорошие…
Дима в это время сидел в кресле, уткнувшись в телефон. Даже не поднял глаз.
Я пошла на кухню, быстро сварила макароны. Девочки ели жадно, почти не поднимая голов. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое.
Потом всё как обычно: умыть, переодеть, уложить, прочитать сказку, поцеловать на ночь. Я закрыла дверь в их комнату и вернулась в гостиную.
Дима сидел там же.
— Нам нужно поговорить, — сказала я.
— О чём? — спокойно отозвался он.
— Ты прав, — я смотрела на него прямо. — Ты им не отец.
Он наконец поднял глаза.
— И мне ты не муж, — продолжила я. — Собирай вещи.
Он нахмурился, не сразу понял.
— Что?
— Собирай вещи и уходи.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он встал, посмотрел на меня сверху вниз:
— Из-за ужина?
— Нет. Из-за того, что голодные дети сидели рядом с плитой, а ты сказал, что не обязан их кормить.
— Я и не обязан!
— Вот именно, — кивнула я. — Ты вообще никому здесь ничего не должен. Включая право жить в моём доме.
— Я плачу коммуналку!
— Четыре тысячи в месяц. Знаешь, сколько стоила бы аренда? Ты прекрасно экономил.
Он молчал.
— За всё это время ты ни разу не забрал их из садика. Ни разу не помог с уроками. Ни разу не повёл гулять. Ты не готовишь, не убираешь, не стираешь. Ты просто живёшь здесь, как в гостинице. Но даже там не позволяют себе так относиться к людям.
— Я не хамил.
— Ты назвал моего ребёнка глупым. И отказался накормить голодных детей. Это как называется?
Он сжал челюсть, но ничего не сказал.
— Собирайся.
В этот момент дверь детской приоткрылась. Маша выглянула, растрёпанная, сонная.
— Мам…
— Иди ко мне.
Я взяла её на руки, прижала.
— Дима уезжает, — тихо сказала я.
— Навсегда?
— Да.
— Хорошо… — прошептала она и крепче обняла меня.
Он собрал вещи молча. Я не помогала. Не сказал ни слова на прощание. Просто ушёл, хлопнув дверью.
Я осталась на кухне. Слушала, как стихает звук его шагов в подъезде. Потом глубоко вдохнула. И впервые за долгое время почувствовала лёгкость.
Прошло два месяца. Он ни разу не позвонил, не написал. Будто его никогда и не было.
Я вычеркнула его из жизни за один вечер. Девочки тоже не вспоминали. Только однажды Милана сказала:
— Мам, с тобой лучше.
— Правда?
— Угу. Когда дядя Дима был, ты всё время грустная была.
Я даже не заметила, как перестала улыбаться.
Сегодня мы с девочками лепили пельмени. Маша старалась — криво, неровно, но сама. Милана больше размазывала тесто, чем помогала. Мы смеялись. Я испачкала ей нос мукой, она ответила тем же.
Потом ели эти неровные пельмени — и они казались самыми вкусными. Потому что вместе.
Никто не говорил, что это «не то». Никто не требовал другого. Никто не сидел отдельно с телефоном.
Подруга Надя узнала, что мы расстались, позвонила:
— Жалко, наверное? Всё-таки вместе были…
— Полтора года.
— И всё зря?
— Нет. Лучше быть одной, чем с тем, кому всё равно.
— Но он же хоть что-то делал…
— Четыре тысячи в месяц платил. Зато экономил на жилье. Выгодно для него.
— Ну… всё равно мужчина в доме.
— Мужчина — это не тот, кто просто есть. Это тот, кто заботится и берёт ответственность.
Она помолчала.
— Может, ты права…
Вчера, укладывая девочек, Милана вдруг спросила:
— Нам не нужен дядя Дима, да?
— Не нужен.
Я поцеловала их, выключила свет.
И в доме стало тихо. Спокойно. По-настоящему.
Сегодня Надя написала: «А если бы он изменился?»
Я ответила: «Взрослого человека не переделаешь. Он показал, кто он есть. Я просто поверила и сделала вывод».
Кто-то говорит, что я поступила резко. Что нужно было дать шанс. Что из-за одной фразы нельзя выгонять человека.
Но я помню тот вечер. Помню голодного ребёнка. Помню, как он сидел рядом и говорил: «Я не обязан».
И я ответила: «Правильно. Ты никому здесь ничего не должен. Даже оставаться».
