Я нажала кнопку «Зарегистрироваться» глубокой ночью, около двух. Днём я бы на это не решилась. Днём я — рассудительная взрослая женщина: библиотекарь, мама двоих уже взрослых детей, бабушка маленького внука. Я прекрасно понимаю, что в пятьдесят на сайтах знакомств делать вроде бы нечего. Это ведь, как принято считать, территория молодых. Там полно мошенников. И если родные узнают — засмеют.
Но ночью всё иначе. Когда лежишь одна в слишком большой для одного человека кровати, разум будто притихает. И руки делают то, на что днём не хватает смелости.
Имя. Возраст. Город. Фото.
Фотографию я выбирала почти сорок минут. Перелистывала галерею и вдруг осознала: нормальных снимков у меня нет. Есть фото с внуком — но это ведь не сайт «Найди бабушку». Есть с юбилея сестры — глаза красные, в руке бокал, Людка обнимает. Есть дачные — в панамке, калошах и с лопатой, хоть на обложку журнала «Урожай».
В итоге выбрала единственный приличный снимок: прошлогодний день рождения, синее платье, укладка, улыбка. Если не всматриваться — вполне достойно.
В графе «О себе» написала: «Мне 50 лет. Разведена. Дети взрослые. Ищу нормального мужчину для серьёзных отношений. Пьющих, женатых и любителей фото без лица — просьба не беспокоить».
Нажала «Сохранить». Закрыла телефон. Положила на тумбочку.
И лежала до четырёх утра, глядя в потолок, с ощущением, будто вышла на площадь без одежды.
Утром первым делом схватила телефон. Семь сообщений.
Сердце подпрыгнуло. Семь! За одну ночь! Может, я ещё вполне ничего? Может, в пятьдесят — это новые тридцать? Может…
Первое: «Привет красавица, есть фото в купальнике?» Ему двадцать девять. На аватарке — голый торс и цепь.
Второе: «Хай. Чем занимаешься?» Ему пятьдесят три. На фото он с рыбой. Рыба, честно говоря, выглядела лучше.
Третье: «Добрый вечер, вы прекрасно выглядите». Без фото. Вообще. Чёрный квадрат. Прямо Малевич.
Четвёртое — реклама онлайн-казино. Даже здесь добрались.
Пятое, шестое, седьмое — вариации «привет, познакомимся», с такими ошибками, что у меня, как у библиотекаря, начинал дёргаться глаз.
Я закрыла телефон и пошла варить кофе.
За неделю мне написали пятьдесят пять человек. Из них:
— Двадцать два — младше тридцати. Всем нужны были фото в купальнике. Купальник у меня есть — закрытый, чёрный, с юбочкой. Но явно не тот формат, который их интересовал.
— Пятнадцать — женатые. Кто-то честно писал «ищу отношения на стороне». Кто-то не писал, но на фото красовалось кольцо. Мужчины, которые не снимают кольцо для фото на сайте знакомств, — это особый уровень наивности.
— Восемь — без фотографий. У всех свои объяснения: «я скромный», «я публичный человек», «работа секретная». Один сообщил: «Фото вышлю после ваших. Интимных». Видимо, особенно секретный агент.
— Семь — откровенные боты или мошенники. Одинаковые тексты, как под копирку.
— И только трое показались адекватными. На первый взгляд.
Первого звали Владимир. Шестьдесят пять лет, инженер, разведён, двое детей. На фото — приятный мужчина с усами, в свитере. Мы переписывались три дня. Он писал грамотно, задавал вопросы, рассказывал о работе. Я расслабилась. Наконец-то нормальный человек.
На четвёртый день он предложил встретиться. Кафе в центре, суббота, два часа дня. Я согласилась. Два часа выбирала, что надеть. В итоге — бежевое пальто и сапоги, купленные год назад «на особый случай». Вот он и настал.
Владимир опоздал на двадцать минут. Я уже допивала второй чай и собиралась уходить, когда он появился.
Похож на фото. Примерно. Если бы фото состарилось лет на десять, поправилось килограммов на пятнадцать и лишилось части волос. Усы, правда, остались.
— Ольга? Простите, пробки.
Сел. Заказал кофе. Посмотрел на меня и выдал:
— А вы в жизни… ну… немного не такая, как на фото.
Я чуть не поперхнулась. Я — не такая?! Я хотя бы похожа на своё фото! В отличие от некоторых…
Но промолчала.
Дальше стало только хуже. За сорок минут он рассказал:
— Про бывшую жену (стерва, отжала квартиру).
— Про детей (неблагодарные, не звонят).
— Про начальника (идиот).
— Про здоровье (подробно, включая простатит).
Про меня — ни одного вопроса.
Я допила чай, сказала «приятно было познакомиться» и ушла.
Второй — Анатолий. Пятьдесят два года, бизнесмен, разведён. На фото — костюм, дорогая машина, седые виски. Выглядит эффектно.
Мы встретились в ресторане. Он пришёл вовремя, открыл дверь, пах дорогим парфюмом. Всё было как в кино. Красивое, правильное кино.
Первые полчаса — идеально. Он спрашивал, слушал, шутил. Я смеялась. Давно так не смеялась.
Потом принесли счёт.
— Оля, давайте пополам?
— Пополам?
— Ну да. Я за равноправие. Двадцать первый век же.
Счёт — четыре тысячи семьсот. Он пригласил меня — и пополам…
Я заплатила. Не потому что согласна, а потому что спорить из-за денег на первом свидании показалось ещё более неловким.
На выходе он сказал:
— Давайте повторим?
— Давайте, — ответила я. — Только в следующий раз — в столовой. Там пополам рублей по триста.
Он либо не понял, либо понял слишком хорошо. Больше не звонил.
Третьего звали Геннадий. И это уже совсем другая история.
Он написал сам — длинное, вдумчивое сообщение. Представился: шестьдесят один год, вдовец, преподаватель истории. Любит книги, театр, прогулки. Ищет женщину, с которой можно разговаривать.
Разговаривать. Не «фото в купальнике», не «пополам», не «здоровье». Разговаривать.
Мы переписывались две недели. Каждый вечер — длинные письма. Он писал о книгах, я — о работе, о внуке, о фильмах. Он отвечал вдумчиво, задавал настоящие вопросы. Не «чем занимаешься», а «о чём ты думаешь, когда тебе спокойно?»
Я влюбилась. В слова. В человека, которого не видела, но который за две недели узнал меня лучше, чем бывший муж за годы.
Мы договорились встретиться. Парк, воскресенье, одиннадцать утра. Октябрь, листья, кофе из автомата.
Я пришла раньше. Стояла у фонтана, держала стакан и нервничала — как девчонка перед экзаменом.
Он пришёл ровно в одиннадцать. Высокий, худой, в длинном пальто, с потёртым кожаным портфелем. Волосы седые, лицо усталое, но живое. А глаза… глаза были именно такие, как я представляла — тёплые, внимательные.
— Ольга?
— Геннадий?
Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга.
Потом он улыбнулся и сказал:
— Вы точно такая, как я представлял.
— Правда?
— Нет. Лучше.
Мы гуляли почти четыре часа. Сначала по парку, затем вышли к набережной, потом свернули на старые улицы, которые он знал наизусть. Историк — для него каждый дом был историей. Он рассказывал о городе, а я слушала и ловила себя на мысли, что прожила здесь полвека и словно ничего не замечала.
Он не жаловался на бывших — потому что бывшей у него не было. Была одна жена, и он её потерял. Говорил о ней спокойно, мягко: «Лена долго болела. Три года. Я был рядом до самого конца. После неё — пустота. Два года — тишина. А потом понял: так нельзя. Лена бы не хотела, чтобы я остался один».
Он не хвастался машинами — у него её просто не было. Ездил на трамвае. «Зато можно читать в дороге», — сказал он, доставая из портфеля книгу. Бродский. Потёртая, с закладками.
Он не говорил про «пополам» — он купил мне кофе, пирожок и кулёк каштанов у старика на углу. Всё вместе стоило совсем немного, но ощущение было такое, будто меня пригласили в самый лучший ресторан.
У скамейки в конце набережной он остановился, посмотрел на реку и спросил:
— Ольга, можно задать вопрос?
— Конечно.
— Зачем вы зарегистрировались на сайте знакомств?
Я задумалась. Можно было ответить что-нибудь удобное: «подруга посоветовала», «от скуки», «просто ради интереса». Но я решила сказать честно.
— Потому что мне пятьдесят, и я одна. И мне надоело быть одной.
Он кивнул.
— Мне тоже, — тихо сказал он. — Мне тоже надоело.
Мы начали встречаться. Каждые выходные — прогулки: парк, музей, кино или просто улицы. По вечерам — переписка. Иногда созванивались и могли разговаривать часами обо всём и ни о чём одновременно.
Через месяц я рассказала дочери.
— Мам, ты серьёзно? С сайта знакомств? В пятьдесят?
— Да, Настя. В пятьдесят.
— А если он… ну… странный? Или мошенник?
— Он преподаватель истории. У него портфель с Бродским.
— Мам, мошенники тоже бывают с портфелями.
Дочь переживала. Сын тоже позвонил:
— Мам, будь осторожна. Там полно аферистов.
Дети волновались за меня, как будто роли поменялись, и теперь они — родители.
Но Геннадий не оказался ни странным, ни опасным. Он был именно таким, каким казался: одиноким, умным, тёплым человеком, который после смерти жены прожил в тишине два года и однажды решил выйти из неё.
Так же, как и я.
Через два месяца он пригласил меня к себе на ужин.
Жил он в старой двухкомнатной квартире, где книги были повсюду. Полки, столы, подоконники, стулья, даже пол — всё было заставлено книгами. Казалось, будто библиотека взорвалась, а он просто оставил всё как есть.
На кухне было чисто, но сразу видно — мужчина живёт один: одна чашка, одна тарелка, одна вилка. Когда один — больше и не нужно.
Он приготовил ужин. Простую пасту с соусом — но вкусную. Открыл вино. Поставил свечу — и смутился, потому что она оказалась новогодней, в форме ёлки.
— Прости за ёлку, — сказал он.
— Мне нравится ёлка.
Мы сидели, пили вино, и он рассказывал про Византию — это его тема. Я слушала и действительно интересовалась. Не делала вид, а по-настоящему слушала. Он умел говорить так, что хотелось слушать.
Потом он замолчал, посмотрел на меня и сказал:
— Оля, мне шестьдесят один. У меня нет машины. Зарплата преподавателя — сам понимаешь… Квартира небольшая, мебель старая. Самое ценное, что у меня есть, — это книги. Я не могу предложить тебе красивую жизнь.
— А что можешь?
Он немного подумал.
— Честность. Каштаны. Разговоры. И, наверное, пасту с соусом, потому что больше я готовить не умею.
Я рассмеялась. Он тоже.
— И Бродского, — добавил он.
— Договорились, — ответила я.
Через полгода мы стали жить вместе. Его книги перемешались с моими. Его портфель стоял у двери рядом с моей сумкой. На сушилке теперь было две чашки, две тарелки, две вилки.
Две — это уже совсем другая жизнь.
Настя приехала знакомиться. Смотрела на него настороженно, как кошка на нового человека. Он показал ей свою коллекцию византийских монет — настоящих, в бархатной коробке. Она покрутила одну в руках и сказала:
— Ну, мам, хотя бы не мошенник.
Это было высшее одобрение.
Сын позвонил после её визита:
— Мам, он нормальный. Немного странный, но нормальный. Зачем ему столько книг?
— Он их читает.
— Все?!
— Все.
Пауза.
— Ладно. Если тебе хорошо — значит, всё правильно.
Прошёл год. Мне пятьдесят один, ему — шестьдесят два. Мы живём в его квартире, потому что она ближе к университету. Книги по-прежнему везде. Я перестала с ними бороться — приняла как неизбежность.
Он ездит на трамвае и читает в дороге. Я работаю в библиотеке. Вечерами мы сидим на кухне: он проверяет работы студентов, я читаю. Рядом, молча. Иногда он зачитывает особенно забавные студенческие тексты — я смеюсь. Иногда я рассказываю о работе, и он слушает так внимательно, будто речь идёт о падении Константинополя.
По субботам мы ходим на рынок. Он торгуется неловко, краснеет. Я торгуюсь за него. Он несёт сумки. Я — каштаны. Мы до сих пор покупаем их у того самого деда.
По воскресеньям — парк. Та же набережная. Та же скамейка.
Однажды подруга спросила:
— Ну и как он? В смысле — как мужчина?
Я подумала. Могла бы ответить подробно. Но не стала.
— Он читает мне перед сном, — сказала я.
— Что читает?
— Бродского. Иногда Ахматову. Иногда учебник по Византии, когда готовится к лекции. Вчера уснул на середине рассказа об осаде Константинополя. Книга упала, я подняла и выключила свет.
Подруга посмотрела на меня.
— И всё?
— И всё.
— И тебе хватает?
Я улыбнулась.
— Наташа, мне пятьдесят один. Мне не нужен мужчина, который будет носить меня на руках. Мне нужен тот, кто будет читать мне вслух, засыпать рядом и быть рядом утром — с кофе, с книгой и своим портфелем.
— Портфель — это важно?
— Портфель — это святое. Не трогай портфель.
Мы рассмеялись.
В пятьдесят жизнь не заканчивается. В пятьдесят можно волноваться, как школьница. Можно влюбиться в переписку. Можно есть каштаны на набережной с человеком, который знает всё о Византии и ничего — о торге на рынке.
В пятьдесят можно нажать «Зарегистрироваться» — и не пожалеть.
Я — не пожалела.
