Арина Григорьевна мирно дремала на диване, когда вдруг резко зазвонил телефон. Женщина вскочила от неожиданности. На том конце провода донесся голос Натальи.
– Мам, нужно присмотреть за Толиком, приезжай через два часа, — без приветствия произнесла Наталья. — Мы с мужем уезжаем по делам, а с сыном остаться некому.
Бабушка кивнула и сразу же начала собираться. С трудом поднявшись с постели, она привела себя в порядок, набрала немного гостинцев для внука и тяжело, медленным шагом направилась к автобусной остановке. Ехать предстояло около полутора часов, поэтому спешка была оправдана. Забравшись в душный, переполненный автобус, Арина присела и, вея лицо платочком, тревожно поглядывала на часы, боясь опоздать к дочери.
Когда бабушка наконец добралась до квартиры Натальи, та встретила её холодным взглядом и с едкой ноткой в голосе сказала:
– Семь минут опоздала.
– Наташенька, ты же знаешь, дорога долгая. И мне уже непросто ходить… — оправдывалась Арина Григорьевна.
– Значит, такси следовало вызывать, — резко ответила дочь. — Мы приедем часов в десять вечера. Следи за Толиком, убери квартиру, у меня на это времени нет. И не смей открывать холодильник — всё покупали мы.
Арина удивленно посмотрела на дочь:
– Но как же так? Я же остаюсь у тебя на целый день, что мне тогда есть?
– С собой следовало взять, — повторила Наталья, снова закрывая дверь и оставляя бабушку и внука вдвоём.
Арина Григорьевна до конца не могла понять, что случилось с дочерью. Ведь никогда Наталья не позволяла себе грубого слова в её адрес, ни разу не наказывала за шалости. Мысль о том, чтобы поднять руку на свою девочку, матери даже в голову не приходила. Любовь к Наташе была огромной, безусловной и безграничной.
Так уж сложилось, что Наталья родилась поздним ребёнком – Арина Григорьевна стала мамой в сорок четыре года. Радость от появления дочери была невероятной: женщина годами ждала это маленькое чудо, мечтала о материнстве и наконец получила долгожданное счастье. С самого рождения Арина баловала девочку, покупала ей всё самое лучшее, исполняла любые прихоти – это была её забота о единственном ребёнке. С годами Наташа становилась всё более капризной, чувствовала полную власть над мамой и часто распоряжалась ею по своему усмотрению.
– Мам, я с подружками гулять, – говорила юная Наталья, накладывая увесистые серьги и любовно разглядывая себя в зеркале.
– Наташенька, ты куда? Уже поздно, завтра в школу, – пыталась мягко возразить Арина Григорьевна, собираясь ложиться спать.
– Без тебя разберусь, – огрызалась дочь, натягивая ботинки. – Вернусь не скоро. А ты пока погладь школьную форму.
Не успела мать что-либо сказать, как Наталья выскочила из квартиры. Арина выбежала следом, но на улице никого не оказалось – дочь уже скрылась. Всю ночь женщина сидела у окна, тревожно ожидая её возвращения, слёзы катились по щекам. Доченька вернулась лишь под утро, еле доползла домой в нетрезвом состоянии. Арина встревоженно встретила её, не ругая, уложила в кровать – разумеется, в таком виде Наталья в школу не пошла.
Подобных ситуаций, когда дочь игнорировала авторитет матери, было немало. Но Арина привыкла: главное, чтобы Наташа была счастлива, остальное не имело значения. Выполнив все указания дочери, старушка дождалась возвращения Наташи и её мужа, а затем поздним вечером направилась на последний автобус, чтобы вернуться в свою маленькую двухкомнатную квартиру. Там её ждал усталый вечер: старый диван, потрескавшийся потолок, облезлые стены, мебель почти ровесница Арины, потёртый пол… Ремонта в квартире никогда не делали: все средства уходили на прихоти дочери, а с имеющейся пенсией о ремонте оставалось только мечтать.
«Зато дочка хорошо живёт, не жалуется», – мысленно утешала себя Арина, вспоминая обставленную с богатством квартиру зятя.
На следующий день бабушка проснулась с головной болью, шумом в ушах и слабостью. – Давление, – пробормотала она, пытаясь дотянуться до ящичка с лекарствами. Рысья среди картонных коробок и полупустых блистеров, Арина не нашла нужных таблеток. – Видимо, закончились, – вздохнула она с грустью. – Придётся идти в аптеку.
Она порылась в маленьком кошелёчке, нашла пару купюр и мелочь, но на лекарства их явно не хватало. – Совсем денег не осталось, – тяжело произнесла старушка. – А пенсию выплатят только через неделю.
Неохотно Арина позвонила Наташе, стыдясь беспокоить единственную дочь, но другого выхода не было. На другом конце провода послышался резкий голос:
– Чего тебе?
– Наташенька, здравствуй, – вздохнула мать, хватаясь за голову. – Можешь дать немного денег на лекарства? Обещаю вернуть!
– У нас самих не густо, – сердито ответила Наталья. – Мы живём от зарплаты до зарплаты, тебя ещё содержать? Нет уж.
– Может, приедешь, доченька? – умоляла старушка. – Мне так страшно оставаться одной…
– Я занята, не мешай! – рявкнула дочь и бросила трубку. Больше просить помощи было не у кого – оставалось терпеть недуг, пока сам не пройдёт.
Состояние Арины Григорьевны ухудшалось. Через сутки она уже не могла встать с постели: боль пронизывала тело, ни одно обезболивающее не помогало, сердце колотилось, в ушах стоял звон. Женщина понимала: это её последние дни, и встречает она их в одиночестве, без поддержки близких.
На следующий день Наталья приехала к дому матери. Двор был обычным, с детской площадкой и припаркованными машинами, но из привычной картины выбивались карета скорой помощи и полицейская машина. Любопытство привело её к подъезду, где на скамейке сидела незнакомая пожилая женщина с тростью.
– Наташка, это ты? – вскрикнула старушка. – Хорошо, что приехала… У нас такое горе! Григорьевна вчера умерла! Я звонила в дверь, она не отвечала, пришлось вызывать помощь, дверь ломали… – всхлипнула женщина.
В этот момент медики вынесли тело Арины на носилках. Наталья увидела бледное лицо матери и почувствовала ком в горле. Она стояла, остолбенев, наблюдая, как мать увозят, оставленную на произвол судьбы.
«Мама», – прошептала Наталья, осознав всю тяжесть момента. Она не обращала внимания на соседку и пошла на ватных ногах в подъезд. Дверь квартиры была открыта.
Внутри знакомый интерьер, не изменившийся десятилетиями. Воспоминания нахлынули: новогодние ёлки с подарками, уроки готовки на кухне, совместные игры, забота матери в трудные моменты. Наталья достала старый альбом с фотографиями: первые шаги, дни рождения, рисунки… Слёзы текли по щекам, руки дрожали, джинсы промокли.
Пребывая в шоке, она рухнула на ковёр, разрыдалась, нарушая мёртвую тишину. Тоска сковала разум, стыд за равнодушие перед матерью переполнял её. Но было уже слишком поздно. Ещё больнее было осознавать, что к матери она пришла не из мук совести, а из расчёта: Наталья планировала уговорить АРину продать квартиру и отправить в дом престарелых.
