Галина трудилась старшим кондитером в пекарне в центре города и возвращалась домой буквально без сил: ноги гудели, спина ныла, но внутри оставалось чувство выполненного долга. Дома её ждал Виктор — муж, с которым они копили деньги на уютную дачу за городом. Сумма на банковском счёте постепенно росла, и каждый раз, открывая приложение, Галина радовалась: это их будущее, их собственный уголок с тишиной и свежим воздухом. Правда, в последние месяцы пополняла этот счёт только она одна. Восемь месяцев назад Виктора сократили, и с тех пор вся финансовая нагрузка легла на её плечи. Она не упрекала его — убеждала себя, что ему сейчас тяжело, что он в подавленном состоянии, ищет новый путь и скоро всё наладится.
Свекровь, Тамара Ильинична, жила всего в паре остановок. «Это же удобно, — говорил Виктор, — мама всегда сможет принести что-нибудь горячее, если ты на работе». Галина не возражала. Свекровь есть свекровь, да и в целом женщина она была не злая, просто слишком активная. Слишком любила вмешиваться. Имела привычку проверять кастрюли и проводить пальцем по полкам в поисках пыли.
— Галечка, ну кто так суп готовит, — поджимала губы Тамара Ильинична, помешивая половником. — Воды одна. Витеньке мясо нужно, он мужчина, у него стресс. А ты всё экономишь. На свою дачу копишь, а муж уже исхудал.
Галина молчала, мыла посуду и только вздыхала. Виктор в это время лежал на диване, листал телефон и не вступался за жену. Однажды она всё же попыталась поговорить с ним: «Вить, скажи маме что-нибудь, я после смены, а она меня отчитывает». В ответ услышала: «Ну что ты начинаешь? Она же из лучших побуждений. Переживает за меня. Ты просто устаёшь, вот и нервничаешь».
В ту среду на производстве вышла из строя тестомесильная машина, и работников отпустили раньше. Галина поехала домой с мыслью: купить по дороге пельмени, быстро приготовить ужин и наконец-то спокойно полежать перед телевизором. Вчера свекровь уже заходила «с проверкой», значит, сегодня, скорее всего, не появится — можно провести вечер в тишине.
Она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло жареной картошкой. Это показалось странным: Виктор обычно не подходил к плите. Галина тихо сняла верхнюю одежду, стараясь не шуметь, и вдруг услышала голоса с кухни. Тамара Ильинична разговаривала по телефону — громко, не стесняясь, судя по всему, включила громкую связь, потому что одновременно гремела посудой. По интонации Галина узнала голос золовки, Оксаны.
— …да, Оксан, всё идёт как надо, — уверенно говорила свекровь. — Эта наша трудяга… Галька… даже не догадывается ни о чём. Работает с утра до ночи, копит на свою дачу. Уже приличную сумму на счету собрала.
Галина застыла в коридоре, словно окаменела. В квартире было темно, её не заметили. Она медленно достала телефон, включила диктофон и осторожно шагнула ближе к кухонной двери.
— А Витька мой умничка, всё правильно делает, — продолжала Тамара Ильинична, не скрывая удовольствия. — Я ему сказала: как только она вклад закроет и оформит участок, ты ей расскажи про выгодный бизнес. Мол, нужно машину грузовую взять и самому работать. Деньги она отдаст — никуда не денутся, а чувство вины у неё вечное, что ты без работы. А мы уж грузовик нашли за недорого. Галька-то в этих делах ни бельмеса не понимает. А на разнице сэкономим — ипотеку закроем, там немного осталось, Оксаночка.
Галина стояла в прихожей собственной квартиры, держа телефон в руках, и ощущала, как грудь придавили бетонной плитой. Красная кнопка на экране мигала, записывая каждое слово.
— Она думает, что он ищет работу, — Тамара Ильинична рассмеялась прямо в трубку. — А зачем ему трудиться, когда жена всё сама тянет? Я ему говорю: потерпи, сынок, делай вид, что депрессия. Зато сестре поможем. А Галька на новую дачу накопит, она ведь здоровая как лошадь. Но это пока между нами.
Голос Оксаны радостно щебетал, но Галина уже не слушала. Внутри стоял комок, и она ощущала, что все эти восемь месяцев тотальной экономии, работы без выходных, стёртых в кровь ног — были использованы против неё. Виктор, которого она считала несчастным и растерянным, на самом деле играл роль, выжидая удобный момент, чтобы вместе с мамой присвоить её деньги.
Галина развернулась и вышла так же тихо, как пришла. Села на скамейку у подъезда, долго смотрела на желтую листву под ногами. Достала телефон и набрала подруге Нине.
— Нин, я приеду. На пару дней.
— Что случилось?
— Потом расскажу.
Утром она встала рано, собрала вещи и поехала не в пекарню, а в банк. Там работала приветливая девушка в белой блузке.
— Будете снимать всё? — уточнила сотрудница.
— Всё до копейки. Закрывайте счёт.
Сотрудница удивлённо подняла брови:
— Сумма крупная. Переводить будете?
— Нет, наличными, — спокойно ответила Галина.
Оформили документы, и она забрала деньги, направляясь к Нине.
Вечером Галина отправила Виктору сообщение, прикрепив аудиозапись разговора его матери.
— Завтра приеду с братом за твоими вещами, — написала она. — Квартира моя, досталась от бабушки. Грузовики и ипотеку покупайте на свои деньги. Ищи работу, бизнесмен.
Виктор звонил без остановки почти час, но Галина сбросила вызовы и добавила его в чёрный список.
На следующий день Тамара Ильинична ворвалась в пекарню, где Галина расставляла свежие эклеры на витрине. Очередь из покупателей зашумела, недовольная вторжением.
— Дрянь бессовестная! Выгнала мужа на улицу! Мы же семья, думали о будущем!
Галина спокойно поправила ценник, вытерла руки полотенцем и тихо сказала:
— Тамара Ильинична, вы думали о будущем своей дочери за мой счёт. Я всё слышала. И записала. Хотите, могу включить запись при всех. Пусть люди услышат, как вы распределяете чужие деньги.
Свекровь покраснела, оглянулась на покупателей и выскочила на улицу. Говорят, потом долго жаловалась соседкам, но сочувствия не получила: запись разошлась по знакомым. Виктор переехал к матери в тесную хрущевку, и скандалы там не прекращались. Он пытался вернуть ситуацию: поджидал у проходной, приносил дешёвые цветы, клялся, что всё придумала мать. Галина смотрела на него и видела не мужа, а человека, который спокойно лежал на диване, пока она надрывалась ради их иллюзорного благополучия.
— Ты мог пойти работать грузчиком, — сказала она мысленно. — Ты мог сказать матери, что мои деньги — это табу. Но ты просто ждал. Ты предал меня, согласившись на эту подлость.
Развод оформили быстро: суд не стал делить её добрачное имущество и личные счета. Галина почувствовала облегчение. Она продолжала работать, вскоре купила мечтанную дачу и завела собаку. Она поняла главное: тянуть на себе тех, кто не ценит твою работу и честность, больше не нужно. Теперь она пекла пироги только для тех, кто этого действительно заслуживал.
