Два часа ночи. Я сижу на кухне с холодным стаканом чая и снова думаю об Игоре. О человеке, которого никогда не видел лично, который развёлся с моей женой восемь лет назад и который, по всей видимости, всё ещё каким-то образом живёт в нашей квартире — невидимо, через каждую фразу Светы.
Сегодня она упомянула его снова. За ужином, когда я пережарил картошку:
— Игорь всегда следил за сковородкой. Никогда не пережаривал.
Я выключил плиту, поставил тарелку перед собой и сел напротив.
— Света.
— Что?
— Это уже третий раз за неделю.
— Третий раз?
— Ты сказала про Игоря третий раз за семь дней.
Она посмотрела на меня с искренним удивлением, словно впервые замечает:
— Ну я просто говорю…
— Я знаю. Ты просто говоришь. Два года говоришь.
Я встал и ушёл на кухню. Сижу теперь здесь, считаю в уме, сколько раз за эти два года я слышал это имя. Много. Очень много.
Как всё начиналось: первые упоминания
Мы со Светой познакомились три года назад. Она была разведена восемь лет, взрослая дочь жила отдельно. Мне сорок восемь, ей сорок шесть — оба со своим прошлым, оба не дети. Я развёлся шесть лет назад, без лишних драм.
Первые полгода наших встреч проходили спокойно, без излишней эмоциональности, по-взрослому. Потом она переехала ко мне, потом мы расписались тихо, в будний день, без торжеств.
Про Игоря она рассказала сама в начале отношений. Кратко: познакомились в двадцать пять, прожили вместе пятнадцать лет, он ушёл к другой, развелись. Я не расспрашивал — это её прошлое, не моё дело.
Первый раз его имя всплыло через месяц после переезда Светы. Мы развешивали шторы, я промахнулся со сверлом:
— Игорь всегда сначала замерял, — тихо сказала она себе.
Я не придал значения. Всё новое, человек сравнивает непроизвольно.
Второй раз — я неправильно сложил полотенца. Оказывается, Игорь складывал их «в трубочку, очень удобно».
Третий — я купил другой сорт кофе. У Игоря всегда был «Лавацца», он заказывал особенный.
Я молчал, убеждая себя: притирается человек, бывшее сравнивается с новым, нормально. Пройдёт.
Не прошло.
К концу первого года я знал об Игоре достаточно, чтобы написать о нём маленькую биографию: Игорь никогда не опаздывал, Игорь всегда дарил цветы по пятницам без повода, Игорь чинил всё сам, помнил не только дни рождения, но и годовщины первого свидания и первого поцелуя, умел делать массаж, никогда не повышал голоса и готовил борщ лучше, чем мама Светы — последнюю деталь она повторяла трижды в разных контекстах.
Я ни разу не готовил борщ.
Однажды вечером Света листала старые фотографии на телефоне, я случайно увидел проходя мимо. Мужчина на фото, моложе меня, широкоплечий, улыбается. Я спросил:
— Это Игорь?
Она не смутилась:
— Да. Мы тут в Праге были.
— Зачем ты смотришь его фото?
— Просто вспомнила. Мы тогда хорошо съездили.
Я вышел в соседнюю комнату и долго сидел там один, обдумывая всё. Потом вернулся:
— Света, можно честно?
— Ну…
— Ты слишком часто упоминаешь его.
— Пятнадцать лет вместе, Серёж. Конечно, иногда вспоминаю.
— Иногда — это каждую неделю?
— Ты что, считаешь?
— Получается, да.
Она посмотрела на меня серьёзно:
— Ты ревнуешь к бывшему мужу?
— Я не ревную. Меня утомляет слушать, что он делал то и это лучше.
— Я не говорю, что он лучше!
— «Игорь всегда сначала замерял». «Игорь складывал полотенца вот так». «Игорь помнил годовщины». Всё это звучит как «ты хуже, чем он».
Она замолчала, потом тихо:
— Я не это имела в виду.
— Я знаю. Но это то, что я слышу.
Мы тогда не ссорились. Просто поговорили и разошлись спать. Я надеялся, что она поняла, что нужно быть осторожнее.
Через три дня она сказала, что Игорь никогда не смотрел телевизор в спальне — считал, что это мешает сну.
Второй год: растущая злость
Злость пришла не сразу. Сначала было лёгкое раздражение — фоновый шум, как далёкий гул за стеной. Потом оно становилось всё громче.
Я починил кран в ванной. Потратил час, руки в мозолях, но сделал работу сам. Света посмотрела и сказала:
— Хорошо. Игорь бы вызвал сантехника, чтобы не мучиться, а ты — молодец.
Я посмотрел на неё:
— Значит, вызвать сантехника — это лучше, чем починить самому?
— Я просто сказала, что он не мучился бы…
— А я мучился?
— Ну, ты же потратил час…
— Потому что хотел сделать сам. Для нас.
Я вышел из ванной:
— Хороший был сантехник, этот твой Игорь.
— Серёж, не надо так.
— Как «так»? Каждый раз ты упоминаешь его, когда я что-то делаю. Починил — он бы не починил. Не починил — он бы сделал. Приготовил — он готовил лучше. Забыл дату — он помнил. Я в этой игре всегда проигрываю, потому что правила задаёшь ты.
Она заплакала — неожиданно, быстро:
— Я не сравниваю! Я просто иногда вспоминаю!
— Вслух. При мне. Регулярно.
— Это непроизвольно!
— Два года — это не непроизвольно. Это привычка.
Она ушла в комнату, я остался на кухне. Потом постучал, зашёл, сел рядом:
— Света, я не хочу ссориться. Но пойми: я не Игорь и никогда им не буду. Если ждёшь от меня того, что делал он, будешь разочарована.
Она вытерла глаза:
— Я не жду.
— Тогда перестань сравнивать.
— Постараюсь.
Прошли две недели. Потом снова: «Игорь всегда брал отпуск летом, мы ездили в июле».
Сегодня: пережаренная картошка и последняя капля
Я убираю со стола. Света моет посуду, молчит. Я молчу тоже.
Потом она говорит:
— Ты обиделся из-за картошки?
— Из-за Игоря.
— Серёж, я просто сказала…
— Ты говоришь это два года. Каждую неделю. Иногда чаще. — Я вытираю руки, поворачиваюсь к ней. — Света, он ушёл к другой женщине восемь лет назад. Почему он до сих пор здесь?
Она молчит.
— Скучаешь по нему?
— Нет.
— Жалеешь, что разошлись?
— Нет.
— Тогда зачем постоянно упоминаешь?
Долгое молчание. Она садится на стул и смотрит на руки:
— Я не знаю… Пятнадцать лет — это много. Там всё было понятно, отработано. Здесь — всё новое. Ты другой. И я иногда сравниваю, чтобы понять.
— Чтобы понять что?
— Как должно быть.
Я сажусь напротив:
— Света, «как должно быть» — это не Игорь. Это мы. То, что строим вместе. Не то, что было с другим человеком пятнадцать лет назад.
Она медленно кивает.
— Но когда ты произносишь его имя, — продолжаю, — ты словно говоришь: там всё правильно, а здесь — нет. Там был стандарт, до которого я не дотягиваю. Я не могу жить с этим стандартом, Света. Я не соревнуюсь с призраком.
— Это не призрак…
— Для меня — призрак. Я его ни разу не видел, но он присутствует в нашем доме постоянно.
Она долго молчит. За окном темно, где-то едет машина, потом тишина.
— Прости, — говорит наконец. — Я не думала, что это так слышится.
— Теперь знаешь.
— Мне надо… наверное, обратиться к психологу. Разобраться, почему я это делаю.
Я честно отвечаю:
— Это было бы правильно.
Мы сидим на кухне ещё час. Не говорим об Игоре — говорим о нас, о том, чего хотим, чего боимся, что нравится, а что раздражает. Впервые за долгое время — без третьего за столом.
Она запишется к психологу через неделю. Я знаю это, потому что она человек слова — одно из немногого, что не сравнивается с Игорем.
Бывшие партнёры не конкуренты. Их просто нет в нынешних отношениях. Но если кто-то постоянно возвращается к прошлому вслух — значит, он там ещё не ушёл по-настоящему. Новый партнёр сам не сможет вытеснить прошлое. Это работа, которую человек выполняет сам. Или не выполняет — и тогда новый человек просто ждёт, пока его заметят. Не сквозь призму того, кто был до него.
А у вас как? Партнёр сравнивал с бывшими? Как реагируете, если имя бывшего звучит регулярно? Можно ли выстроить нормальные отношения, если прошлое не отпущено? Это ревность или законная обида?
