Я стоял у кофемашины в нашем офисном коридоре и ощущал себя так, словно меня окунули головой в ведро с грязной водой, хотя снаружи всё выглядело привычно — коллеги шуршали бумагами, где-то раздавался звонок телефона, а в воздухе висел запах подогретой в микроволновке гречки.
Мимо прошла Ира из бухгалтерии, та самая, из-за которой теперь половина офиса считает меня жлобом и мошенником. Даже не поздоровалась, просто проскользнула мимо с высоко поднятой головой, будто я ей должен миллион, хотя на самом деле она полгода каталась бесплатно.
Внутри всё бурлило, и единственное, что удерживало меня от того, чтобы высказать ей всё прямо здесь, — это остатки воспитания, которое, как выяснилось, в современном мире работает против тебя.
Вообще история началась банально. Я каждое утро мотаюсь в центр на своей «Шкоде», пробки у нас, как вы знаете, жуткие, особенно зимой, когда дорожники вдруг «вспоминают», что выпал снег. В нашем отделе работают две женщины, которые живут буквально в соседних дворах — Зоя и Ира.
Зоя — душка, хохотушка, вечно приносит пирожки, рассказывает про внуков, с ней легко. А Ира… ну, она такая, «сама по себе», лишнего слова не скажет, всё время в телефоне. Как-то раз я предложил подбросить их до работы: мол, всё равно еду, бензин жгу, мне не сложно. Они обрадовались, и так повелось, что это стало традицией: я подъезжаю к остановке в 7:40, они садятся, и мы едем.
Денег я не брал. Я же не таксист, мне по пути, да и с коллег сорок гривен не хочется просить — мы вроде как одна команда. Сегодня помог, завтра помогут тебе.
Тот самый день на заправке
Месяцы всё шло нормально, пока Зоя не уехала в двухнедельный отпуск в Турцию, а я остался возить одну Иру. Обычно ехали молча: она в наушниках, я слушаю радио. Всё устраивало — рано утром нет сил на светскую беседу.
В прошлый вторник я смотрю на панель приборов — лампочка бензина горит уже давно, рискую встать где-нибудь на мосту и устроить пробку на километр. Я сворачиваю на заправку и говорю Ире:
– Сейчас, пять минут, заправлюсь.
Она только кивнула, не вынимая наушник. Я выхожу, вставляю пистолет, иду на кассу, называю колонку — и тут понимаю, что картхолдер остался дома, в другой куртке. Телефон старый, платить им им не умею.
Очередь уже вздыхает, кассирша смотрит на меня терпеливо, а я бегу к машине. Ира сидит и смотрит в окно.
– Ир, слушай, такая фигня, – говорю, задыхаясь. – Забыл кошелёк дома. Выручи, пожалуйста, оплатой бензин, я сразу переведу.
Она смотрит на меня, будто я просил продать почку. Медленно снимает наушник, тяжело вздыхает и закатывает глаза.
– Ладно, – выдавила она. – Сколько там?
– Две тысячи, – говорю. – Часом верну.
Она вышла, пошла на кассу с видом, будто делает мне величайшее одолжение, оплатила, вернулась и села молча. Я сказал:
– Спасибо тебе огромное.
Всю дорогу в машине висело напряжение. Я чувствовал себя виноватым школьником, хотя это обычная ситуация.
На работе я сразу перевёл ей деньги через онлайн-банк, прикрепив сообщение: «Ира, спасибо! Перевёл». Она посмотрела на экран, увидела перевод, ничего не сказала, просто вернулась к работе. Я подумал: ладно, главное — долг погашен, совесть чиста.
Исчезновение пассажира
На следующее утро подъезжаю к остановке в 7:40 — Иры нет. Минут пять стою, звоню — не берёт, пишу в мессенджер: «Ты где? Я жду». Ответа нет. Ладно, думаю, может, заболела. Еду один. На работе вижу её за столом:
– Ир, ты чего не вышла?
– Я на автобусе решила ездить, – буркнула, не поднимая глаз. – Так удобнее.
Пожал плечами. Удобнее толкаться в автобусе в час пик, чем ехать в тёплой машине? Ну и ладно, мне проще — никого ждать не надо, музыку громче включаю. Неделю ездил один, даже начал кайфовать от свободы.
Вчера вернулась Зоя. Загорелая, довольная, с пакетом рахат-лукума для отдела. Утром уже ждала на остановке, махала рукой.
– Привет, Ромка! Соскучилась по твоему «кораблю»! – плюхнулась в машину. – А где Ирка?
– Она на автобусе, – говорю. – Уже неделю сама ездит.
– Странно, – протянула Зоя. – Ну ладно.
Мы ехали, болтали о её отеле и кормёжке, и где-то на середине пути она стала серьёзной, приглушила радио:
– Ром, слушай… неудобно говорить, но мы свои люди. Если нужно, могу скинуться на бензин. Понимаю, машина удовольствие недешёвое. Не стесняйся, просто скажи сумму.
Я чуть руль не выпустил.
– Зоя, о чём это? Зачем деньги? Я сам предложил, мне не в тягость.
Она посмотрела с сомнением:
– Просто… Ира вчера рассказывала, что ты её специально завёз на заправку, чтобы она платила, а сам «удовольствие» получил. Типа, думала, денег нет, а ты доволен, что она заплатила.
Челюсть отпала. На светофоре резко затормозил, и машину слегка дернуло.
– Чего?! – я чуть не захлебнулся от возмущения. – Она сказала, что я её заставил? Зоя, я кошелёк реально забыл! И я вернул ей деньги через двадцать минут после того, как мы приехали! Прямо сразу!
Я дернул телефон, дрожащими руками открыл приложение банка и пролистал историю операций.
– Вот смотри! Вторник, 8:15 утра. Перевод Ирине Викторовне К. 2000. Она что, не сказала об этом?
Зоя уставилась на экран, потом на меня. Глаза её округлились.
– Нет… Она сказала, что ты её «развел на бабки», и теперь с тобой не ездит, потому что противно связываться с таким мелочным мужиком. Типа, бесплатно подвозишь, а потом всякие схемы крутятся. Про то, что ты вернул деньги, ни слова.
Почему добро оборачивается наказанием
Остаток пути мы ехали в тишине. Зоя переваривала информацию, а я пытался осмыслить, как вообще можно так мыслить. Зачем врать и выставлять меня бедным аферистом, когда на её карте лежат мои деньги, которые я вернул мгновенно?
И тут меня осенило. Когда ты регулярно и бесплатно оказываешь помощь человеку, это перестаёт восприниматься как подарок. Для него это становится нормой, обязанностью. И в тот момент, когда я забыл кошелёк и «вынудил» клиента временно потратиться своими деньгами, у Иры сработала психологическая защита.
Человеку проще придумать, что ты плохой, чем признать собственную мелочность. А то, что я вернул деньги, в её картину мира просто не вписывалось, поэтому факт исчез. Для неё и окружающих история заканчивалась на моменте оплаты.
Я пришёл в офис, сел за стол, Ира была через два ряда от меня. Думал: подойти? Устроить скандал? Показать скрин перевода? Смысла не было. Те, кто меня знают, и так поймут, а сплетники уже давно наслаждались историей «Рома-жмот».
Зоя, конечно, пошла в «разведку». Я видел, как на обеде она подсела к Ире, что-то эмоционально объясняла, тыкала в телефон. Ира краснела, огрызалась. Потом Зоя подошла ко мне:
– Ром, я показала ей скрин. Знаешь, что она сказала? «Ой, забыла, что он перевёл, уведомление, наверное, не пришло. Но осадок остался, у женщины деньги просить — не мужской поступок». Прикинь? «Осадок»!
Я только рассмеялся. Осадок у неё остался, а то, что полгода она каталась в тепле и сэкономила на проезде тысяч десять — это не осадок, это само собой разумеющееся.
С Зоей договорились: я буду возить, но теперь скидываемся на бензин. Чисто символически, чтобы не было ощущения «ты мне должен». Когда есть денежный эквивалент, всё честнее. Благотворительность… ну её нафиг.
Я понял главное: хочешь помочь — помогай, но будь готов, что в ответ могут не поблагодарить, а ещё и плюнуть в спину.
И самое неприятное — теперь на всех смотрю с подозрением. Новичок попросил степлер — а не скажет ли потом, что я в него кидался скобами? Паранойя? Возможно.
А у вас бывало, что вы помогали, а вас выставляли злодеем? Как после этого общаетесь с такими «Ирами» — делаете вид, что ничего не было, или вычеркиваете их из жизни?
