Существует особый тип родственников, искренне убежденных, что любой их успех — исключительно результат личных заслуг. А вот чужие проблемы, по их мнению, возникают лишь из-за лени, слабости характера и неумения правильно устроить жизнь.
Мой старший брат Вячеслав как раз из этой породы. Ему пятьдесят лет, он степенный, самоуверенный, передвигается на внедорожнике величиной почти с однокомнатную квартиру и обожает раздавать наставления всем, чьи доходы не дотягивают до ста тысяч в месяц.
Мне сорок. Я разведена, одна воспитываю сына-подростка, работаю администратором в салоне красоты и вынуждена тщательно просчитывать каждую трату.
Мы не бедствуем и не голодаем, но покупка новых кроссовок для сына — это не спонтанное решение, а пункт в бюджете, который приходится закладывать заранее, минимум за месяц.
С братом у нас всегда были отношения без открытых конфликтов, но и без тепла. Как говорят, чем дальше родственные связи, тем спокойнее чувства. Слава живет своей насыщенной жизнью: курорты, загородный дом, деловые встречи за бизнес-ланчами.
Я — своей: школа, смены на работе, домашние задания, редкие попытки найти немного времени для передышки. Видимся мы обычно только по праздникам — на днях рождения родителей.
И вот в один из таких обыкновенных, ничем не примечательных вторников раздался звонок. На экране высветилось «Брат».
— Привет, Виола, — голос Славы звучал энергично, с теми самыми начальственными интонациями, от которых мне всегда хотелось невольно расправить плечи. — Дело есть. Я тут решил, что родителям в доме пора ремонт делать. В общем, я бригаду нанял. Завтра начинают.
Я даже порадовалась этой новости.
— Ой, Слава, это ты молодец, — искренне сказала я.
— Я смету уже прикинул. Материалы сейчас дорогие, сам понимаешь. Вагонка, утеплитель, работа… В общем, выходит около 500 тысяч. С тебя половина. 250 тысяч переведи мне на карту до конца недели, мне материалы закупать.
Я едва не выронила телефон. Замерла прямо посреди улицы, ощущая, как внутри все обрывается и земля словно уходит из-под ног.
— Сколько? — переспросила я, в отчаянной надежде, что просто неправильно расслышала.
— 250, Виола. Триста. Ну, может, чуть больше выйдет, если скрытые дефекты найдем, но пока ориентируемся на эту сумму.
— Слава, ты шутишь? — мой голос сел. — Откуда у меня 250 тысяч? У меня зарплата 35. Мне Даньке брекеты ставить надо, я кредит хотела брать. Я не могу дать тебе такие деньги.
В трубке повисла пауза — плотная, давящая, с явным оттенком упрека.
— Виола, не прибедняйся. Ты работаешь, алименты получаешь. Это наши родители. Твои, между прочим, тоже. Почему я один должен тянуть лямку? Я все организовал, бригаду нашел, договорился. С тебя только деньги. Неужели тебе для матери с отцом жалко?
Это его излюбленный прием — давить на чувство вины. «Жалко для матери». Да не жалко мне. Просто у меня этих денег нет.
— Слава, я не заказывала этот ремонт, — старалась говорить спокойно, но твердо. — Ты даже не обсудил это со мной. Поставил перед фактом. Если бы мы поговорили заранее, я бы сразу сказала, что такую сумму не потяну.
— Короче, сестра. Не позорь меня. Найди деньги. Кредит возьми, у подруг займи. Родители не вечные, им комфорт нужен. Жду перевод.
Он отключился, не дожидаясь ответа. А я осталась стоять с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто меня загнали в угол.
Слава обожает рассуждать о долге детей перед родителями и о справедливости. Только в его формуле почему-то отсутствует одна существенная деталь. Квартира.
Вернемся на пять лет назад.
Родители тогда жили в просторной трехкомнатной квартире в центре города — сталинка с высокими потолками и тихим двором. Это был их дом, заработанный десятилетиями на заводе.
Кроме того, у нас имелась дача — крепкий дом в тридцати километрах от города.
Пять лет назад у Славы неожиданно появились «жилищные трудности».
И он пришел к родителям с, как ему казалось, блестящей идеей.
— Мам, пап, зачем вам троим в пыльном городе сидеть? — пел он соловьем. — Возраст уже, давление. Вам воздух нужен, огород, тишина. Давайте мы вам дачу переоборудуем в полноценный жилой дом? А квартиру перепишем на меня. И вам хорошо, и мне помощь.
И родители согласились.
С тех пор они живут в том самом доме.
А я? Я тогда промолчала. Мне сказали: «Виола, ты же женщина, ты замужем (я тогда еще была замужем), у тебя все будет. А Славе надо семью поднимать».
Так я осталась без доли в родительской квартире. Сейчас живу в двухкомнатной, которая досталась мне после развода от бывшего мужа.
И вот проходит пять лет, и человек, получивший квартиру, требует с меня триста тысяч на ремонт крыши в доме, куда он сам же и переселил родителей?
Удар на опережение
Я прекрасно понимала: Слава обязательно позвонит маме с папой и выставит ситуацию так, будто это я отказалась помогать. Будто мне безразлично, что у них течет крыша.
Поэтому я отпросилась с работы и поехала к ним сама.
Они встретили меня тепло, но чувствовалась какая-то осторожность.
— Виолушка, Слава сказал, ремонт затевает, — начала мама неуверенно. — Мы уж ему говорили: не надо, дорого это. Нам и так хорошо. А он — нет, хочу, чтобы у вас дворец был. Заботливый он у нас…
Я глубоко вздохнула.
— Мам, пап. Слава не просто делает ремонт. Он требует, чтобы я оплатила половину. 250 тысяч.
Родители замерли, так и не донесши чашки до стола. Отец нахмурился.
— Как требует? — переспросил он. — У тебя?
— Да. Сказал, что это мой долг. Что я должна взять кредит, если нет денег.
— У сестры одинокой? Имея квартиру и джип? — медленно уточнил отец.
Он тут же набрал Славу.
— Слушай меня внимательно, бизнесмен, — голос отца дрожал от сдерживаемой ярости. Если ты еще раз заикнешься сестре про деньги… Если ты хоть копейку с нее попросишь за этот ремонт… Мы с матерью собираем вещи.
— В смысле? Куда?
— Обратно. В свою квартиру. В ту самую, в центре. Как ты там с документами накрутил, меня не волнует. Судиться буду, шумиху подниму, на работу к тебе приду. Скажу, что ты родителей обманул, из дома выгнал, квартиру отжал. Опозорю на весь город. Ты меня знаешь, я если упрусь — не сдвинешь.
— Пап, ты чего начинаешь-то? — голос Славы мгновенно потерял уверенность, вся его спесь испарилась. — Сделаю я все. Сам сделаю. Не надо переезжать.
Ремонт он в итоге сделал. Без лишних разговоров. Быстро и молча.
Со мной Слава уже полгода не общается. На семейные праздники приезжает, буркнет «здрасьте» и утыкается в телефон. Родителям улыбается, но улыбка выходит натянутой.
Жалею ли я? Нет.
Раньше мне казалось, что худой мир лучше доброй ссоры. Что нужно сглаживать острые углы, терпеть и «быть мудрее».
Но иногда «быть мудрее» означает позволять вытирать о себя ноги.
Порой полезно напомнить людям, на чем именно держится их благополучие.
Пишите в комментариях ваше мнение о ситуации.
