Двадцать пять лет вместе — это не шутка. Двадцать пять лет рядом, под одной крышей, за одним столом, в одной кровати. Ты знаешь, как он кашляет по утрам, какие телепередачи предпочитает, как любит чай с тремя ложками сахара. Знаешь, какое у него лицо, когда он устал, когда злится, когда боится, когда врёт.
За четверть века человек становится почти прозрачным. Кажется, видишь его насквозь. А потом он произносит одну фразу — и ты понимаешь, что всё это время смотрела на стену, а за ней была целая комната, о существовании которой ты даже не подозревала.
Моего мужа зовут Андрей. Ему 54 года, он инженер-проектировщик. Спокойный, надёжный, немногословный. Из тех мужчин, которых на вечеринках почти не замечаешь, но без которых рушится всё вокруг. Как фундамент дома: его не видно, но убери — и всё обрушится.
Мы познакомились в 2000 году. Мне было 27, ему — 29. Общие друзья, день рождения в шумном кафе, весёлая компания. Я пришла с подругой Наташкой — яркой, громкой, в красном платье. Рядом с ней я всегда чувствовала себя тенью: она — солнце, я — луна. Она горела, а я отражала свет.
Андрей сидел весь вечер в углу. Тихий, неловкий, в свитере, который явно связала мама. Я подсела к нему просто потому, что в центре стола стало слишком шумно. Мы разговорились. Он оказался смешным — не громко, не театрально, а тихо, между словами. Я рассмеялась, и он посмотрел на меня так, будто я подарила ему что-то ценное.
Через месяц он позвонил. Через три — мы начали встречаться. Через год — поженились. Скромно, тихо, без пышной свадьбы. Двадцать гостей в ресторане, мама плачет, папа произносит тост, Наташка кричит «горько». Простая история, обычная жизнь.
Двадцать пять лет спустя у нас сын Димка — ему сейчас двадцать три, живёт в Москве, и дочь Катя — девятнадцать, учится в Питере. Квартира, дача, кот Семён. Всё как у всех. Всё нормально.
И «нормально» — это ведь тоже счастье, правда? Не все живут четверть века вместе и сохраняют уважение, привычку говорить «спокойной ночи», привычку звонить, если задерживаешься. Мы сохранили.
Но иногда казалось, что Андрей где-то не здесь. Редко — раз-два в год. Замолкал посреди разговора, смотрел в окно или на меня — но как будто сквозь меня, в точку за моей спиной. Я спрашивала: «Ты в порядке?» Он моргал, возвращался и говорил: «Да, задумался». Я не настаивала. Двадцать пять лет учат одному: не ковыряй там, где не болит, а если боль есть — подожди, пройдёт само.
В прошлую субботу мы отмечали серебряную свадьбу. Скромно, ресторан на двоих. Дети звонили по видеосвязи, поздравляли. Димка прислал огромный букет, Катя — открытку, сделанную своими руками, как в детстве. Я чуть не расплакалась.
После ресторана мы вернулись домой. Андрей открыл бутылку хорошего вина — специально покупал. Сели на кухне, как двадцать пять лет назад. Тогда тоже сидели на кухне — в съёмной однушке с тараканами и скрипучим полом, пили дешёвое шампанское из пластиковых стаканов.
Андрей выпил бокал, потом второй. Он редко пьёт, и вино быстро подействовало. Не пьянел, но расслабился, словно отпустил что-то, что держал очень долго.
— Люда, — сказал он, — мне нужно кое-что сказать. Двадцать пять лет нужно. Всё никак не мог. А сегодня: или сейчас, или никогда.
Сердце ёкнуло. Первая мысль — другая женщина. Вторая — болезнь. Третья — он уходит.
— Говори, — сказала я, голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала.
Он помолчал, покрутил бокал в руках:
— Я женился на тебе по ошибке.
Тишина.
Иногда слова — словно пуля: влетает мгновенно, а боль приходит с опозданием. Так и здесь: я услышала, поняла, и через секунду почувствовала всю тяжесть. Она накатила целиком, без остатка.
— Что? — выдохнула я.
— Подожди. Дай договорить. Пожалуйста.
Я молчала. Он не смотрел на меня, глядел в бокал, словно там были спрятаны слова, которые копились у него двадцать пять лет.
— Помнишь день рождения, где мы познакомились?
— Конечно.
— Я пришёл туда из-за Наташи.
Наташки. Моей подруги. В красном платье, с громким смехом, солнечного характера. А я рядом — луна, отражающая свет.
— Мой друг Лёшка сказал: «Там будет Наташа, она свободна, весела, красива — тебе понравится.» Я пришёл ради неё. Весь вечер собирался подойти, заговорить, но не решался — она была в центре внимания, вокруг неё вились трое мужчин, а я сидел в углу в дурацком свитере, который связала мама. Понимал: шансов у меня нет.
Он сделал паузу и отпил вина.
— А потом ты подсела ко мне. Я подумал: ладно, хоть с кем-нибудь поговорю, чтобы не выглядеть идиотом.
Каждое слово кололо. «Хотя бы поговорю с кем-нибудь» — как утешительный приз, замена. Потому что та, кто нужна, была недоступна.
— Через месяц я позвонил тебе. Помнишь?
— Помню.
— Я хотел позвонить Наташе. Попросил номер у Лёшки, он продиктовал, но перепутал две последние цифры. Я набрал — и попал на тебя. Ты сняла трубку и сказала «Алло?» — и я услышал твой голос. Перезванивать Наташе уже не стал.
В голове крутились две цифры. Весь мой брак, вся моя жизнь — из-за двух цифр.
— Потом мы начали встречаться, — продолжал он, — и всё время я думал: это случайность. Ошибка. Я должен был быть с Наташей, а оказался с тобой. Неправильно.
— И всё равно женился?
— Да. Потому что за несколько месяцев произошло нечто, что я не могу объяснить.
Он посмотрел на меня. Глаза были красные, не от вина, а от чего-то, что накапливалось двадцать пять лет.
— Я влюблялся не сразу. Не с первого взгляда, не с первой встречи. Влюблялся постепенно. Как вода точит камень. Каждый день — по капле. Ты смеялась над моими глупыми шутками — капля. Ты приносила чай на работу — капля. Однажды заплакала над детективом — не романом, обычным детективом — и я понял: Боже, какой она человек. И это была не капля, а целое ведро.
Он улыбнулся криво, нервно.
— Но в голове сидела мысль: ошибка. Случайность. Неправильный номер. Я должен был быть с другой. Жил с этим как с занозой. Иногда забываешь, а потом она напоминает.
— Те моменты, — сказала я тихо, — когда ты замолкал и смотрел в окно… Это из-за этого?
— Да. Я думал: а если Лёшка не перепутал цифры? Если бы я позвонил Наташе? Была бы другая жизнь, другие дети, другой я?
Мне хотелось уйти. Просто встать и исчезнуть. Услышать, что муж двадцать пять лет мысленно проживал альтернативную жизнь с другой женщиной — невыносимо.
Но я осталась. Он сказал: «Дай договорить», и я дала.
— Недавно встретил Наташу.
Внутри всё сжалось.
— Случайно. В Москве, в командировке. Зашёл в кафе — она за соседним столом. Узнал сразу, хоть прошло двадцать с лишним лет. Она тоже узнала. Подсели, разговорились. Она рассказала: два брака, оба неудачных, детей нет, работает в рекламном агентстве, живёт одна.
Он замолчал. Я ждала. Самое страшное.
— Мы просидели два часа. Она — красивая, яркая, смешная. Всё та же Наташа. И я понял: мне не хочется быть там. Мне хочется домой. К тебе. На нашу кухню, где ты варишь компот, наливаешь, смотришь, как я пью, и улыбаешься.
Он поставил бокал. Руки дрожали чуть-чуть.
— Я почти двадцать пять лет жил с мыслью, что ты — ошибка. А встретив «правильный вариант», понял: ошибка была в другом. Ошибка — думать, что ты ошибка.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Я женился на тебе по ошибке, Люда. По ошибке Лёшки, перепутавшего цифры. Но эта ошибка — лучшее, что случилось в моей жизни. Двадцать пять лет не мог сказать, потому что сначала нужно было признаться в остальном. А остальное — стыдное. Двадцать пять лет думать «а что если» — стыдно. Но я больше не хочу молчать.
Я сидела, не понимая, что чувствую: обиду, злость, нежность, боль, облегчение — всё одновременно. Как будто включили все кнопки на пульте.
— Ты мне двадцать пять лет это не говорила, — сказала я.
— Не могла.
— А Наташе? Сказал?
— Да. Она посмеялась: «Андрей, ты и тогда был слишком серьёзный. Людке твоей повезло.»
Людке. Она назвала меня Людкой. Как в двадцать семь, когда мы пили вино на её кухне.
Мы сидели на кухне до двух ночи. Допили вино, потом чай — ему с тремя ложками сахара, мне без. Говорили впервые за двадцать пять лет — по-настоящему. Не «как дела — нормально», не «спокойной ночи», не «передай соль», а как будто только познакомились.
Перед сном он крепко обнял меня и сказал:
— Спасибо, что подсела тогда. В кафе. К идиоту в мамином свитере.
— Спасибо, что набрал неправильный номер.
Он тихо засмеялся носом. И я поняла: двадцать пять лет слышу этот смех — и только сейчас понимаю, какое это счастье.
Ошибка. Две перепутанные цифры. Случайность. А может, и нет.
