После развода прошло три года. Три года тишины, вечеров с чашкой чая на одного и телевизора, работающего лишь фоном, чтобы не слышать гулкую пустоту квартиры. Дочь выросла и живёт отдельно. Я погрузилась в работу, читаю книги, хожу в бассейн. Жизнь не пуста, но она тихая, размеренная и немного однообразная.
Однако иногда так хочется слышать чей-то голос напротив. Не просто мужчину в принципе, а человека, с которым можно посидеть на кухне, почувствовать себя не мамой и не коллегой, а женщиной, которую кто-то видит, замечает и ценит.
Виктор появился в моей жизни в январе и сразу показался словно подарок судьбы. Мы познакомились в очереди в поликлинике — оба с книгами в руках. Он заговорил первым, пошутил про длинную очередь. Виктору пятьдесят четыре года, он инженер, разведён и живёт один.
Две недели мы переписывались — легко, с юмором, без давления и спешки. Он не требовал встреч сразу, не давил на чувства, а просто поддерживал разговор. Потом пригласил:
— Слушай, приезжай в субботу. Приготовлю пасту, откроем вино, поговорим нормально, не через экран. Просто вечер двух взрослых людей.
Эта фраза — «просто вечер двух взрослых людей» — звучала так красиво, что я почувствовала лёгкое волнение. Я испекла яблочный пирог, надела свой уютный свитер и поехала.
Первый час встречи был именно таким, как я мечтала. Квартира чистая, на кухне пахло чесноком и томатами, на столе горели свечи. Виктор встретил меня в фартуке, и это выглядело по-настоящему домашне, расслабляюще. Мы сели за стол, он разлил вино, и разговор потёк легко — настоящая беседа, без фальши. Он рассказывал о том, как впервые гладил рубашку и прожёг утюгом дырку, как готовил борщ по видео на YouTube и забыл свёклу. Я смеялась так, как давно не смеялась.
— Знаешь, чего мне не хватает? — сказал он, глядя в бокал. — Не женщины в доме, а присутствия. Когда кто-то рядом дышит, и тебе от этого спокойно.
Я кивнула, понимая каждое слово. Мне тоже не хватало именно этого — не мужчины как функции, а человека рядом, с которым спокойно и легко.
Первый час был идеальным. Но потом наступил второй. Мы перешли в гостиную с бокалами. Виктор сел ближе, положил руку на спинку дивана за моей спиной. Я не отодвинулась — показалось, что это обычный дружеский жест.
Потом комплименты стали другими. Не «ты интересная», а «у тебя красивые плечи». Не «с тобой легко», а «такая женщина не должна быть одна». Его голос изменился: стал ниже, медленнее, с паузами, внушительно звучащий.
— Виктор, давай вернёмся на кухню, я пирог принесла, — сказала я, стараясь сменить тему.
— Пирог подождёт, — ответил он, не убирая руку. — Зачем нам пить чай?
— Я приехала поужинать и поговорить.
— И поговорили. А теперь можно отдохнуть, вечер же наш, никто не мешает.
Вот в этих словах «никто не мешает» я услышала знакомый мотив, который слышала когда-то раньше — в двадцать, в тридцать, в сорок лет. Мужчина, который казался приятным собеседником на протяжении двух часов, внезапно проявился в роли режиссёра вечера с заранее прописанным сценарием и финалом. Паста, вино, свечи, разговор о одиночестве — всё это оказалось не диалогом, а подготовкой к заранее задуманной сцене.
— Виктор, я остановлю тебя, — сказала я спокойно, без обиды и извинений. — Мне было приятно за ужином. Разговор был настоящим. Но то, куда ты пытаешься меня вести, — не входит в мои планы на сегодня.
Он откинулся на спинку дивана, убрал руку и посмотрел на меня с выражением удивления, смешанного с лёгкой досадой.
— Я что-то сделал не так? — спросил он, в голосе прозвучала нотка обиды, как у ребёнка, которому что-то непонятно.
— Нет, ты всё сделал верно. Паста вкусная, разговор приятный. Но ты решил за двоих, чем этот вечер закончится, и забыл спросить меня.
— Я просто думал…
— Виктор, мне не хватает другого. Мне нужен мужчина, который после второго бокала не переключается на «ну ты же понимаешь». Мне нужен вечер, который завершается чаем и спокойствием, а не неловкостью.
Я встала, надела пальто, забрала свой пирог, который так и остался не разрезанным, и направилась к двери. Виктор провожал меня, бормоча что-то про «неправильно понял» и «давай забудем этот момент». На пороге я обернулась:
— Виктор, не забывай. Надо запомнить. Женщина, которая приходит к тебе с пирогом и книгой, — она пришла за разговором, а не за продолжением того, что ты задумал. Если хочешь, чтобы она вернулась, научись различать.
На улице стояла холодная, тихая ночь. Январский воздух пах снегом, фонари были расставлены ровно, как часовые. Я шла к машине с ощущением, которого давно не испытывала — не обиды и не злости, а гордости за то, что впервые за долгое время ушла не потому что плохо, а потому что ясно понимала, чего заслуживаю.
Многие мужчины уверены, что одинокая женщина автоматически готова согласиться на всё, потому что «ей же тоже нужно». Да, нам нужно, но совсем не то, что вы думаете. Нам нужно, чтобы нас видели полностью — а не только ту часть, которая удобна вашему сценарию.
Через два дня Виктор написал: «Прости, я был идиотом. Можно начать сначала?» Я не ответила. Не из мести, а из уважения к себе. Потому что начинать сначала нужно было не с сообщений, а с понимания, что женщина напротив — не награда за удачно приготовленную пасту.
Хочу задать вопрос без осуждения и ханжества:
Женщины, сталкивались ли вы с тем, что «просто ужин» оказывался не просто ужином? Как вы реагировали?
Мужчины, честно: когда вы приглашаете женщину «на домашний вечер», вы действительно имеете в виду только ужин?
И почему мужчины за пятьдесят до сих пор уверены, что одинокая женщина — это готовое «да», которому достаточно налить вина?
