Я закрыла дверь за сыном и его женой, дважды повернула ключ в замке и прислонилась лбом к холодной металлической поверхности. И в тот момент не было ни чувства вины, ни щемящей материнской боли, о которой так любят писать в сентиментальных книгах. Наоборот — плечи, которые последние полгода были подняты к ушам от постоянного напряжения, медленно опустились. Впервые за долгое время я смогла спокойно вдохнуть.
В коридоре на полу остались грязные следы от ботинок Артёма — он выносил коробки. В воздухе всё ещё витал приторный сладкий аромат духов Яны, от которого у меня неизменно начинала болеть голова. Я прошла на кухню, заварила себе чай и впервые за шесть месяцев достала свою любимую кружку. Ту самую, которую Яна убрала на самую дальнюю полку, объяснив это тем, что она «не вписывается в визуальный шум».
«У нас так не принято»: как я перестала быть хозяйкой на собственной кухне
Сначала всё выглядело вполне обычно. Артёму двадцать пять, Яне двадцать три. Поженились, любовь, романтика, а вот денег на собственное жильё нет. Брать ипотеку при нынешних ставках — почти пожизненная кабала. Я сама предложила: «Поживите у меня. Квартира трёхкомнатная, места достаточно. Подкопите на первый взнос, а дальше разберётесь».
Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Я же мать — должна поддержать, помочь, дать опору. Я представляла уютные вечера за чаем, разговоры о новостях, совместную готовку с Яной. Как же я ошибалась.
Яна вошла в мой дом с двумя чемоданами и выражением уверенности, будто именно она осчастливила это пространство своим появлением. Первые недели они вели себя тихо, почти незаметно: ходили на цыпочках, спрашивали разрешения взять лишнюю вилку. А потом всё постепенно стало меняться.
Сначала — мелочи. Возвращаюсь однажды с работы, а на кухне перестановка. Баночки со специями, которые десять лет стояли на столешнице, исчезли. На их месте красуется модная кофемашина, купленная ими в кредит.
— Яна, а где соль? — спрашиваю я, пытаясь разобраться в новом порядке.
— Ой, Татьяна Николаевна, я всё тут систематизировала, — отвечает она, не отрываясь от телефона. — У вас всё стояло как-то нелогично, создавался визуальный шум. Я купила одинаковые контейнеры, пересыпала специи — теперь всё красиво.
Я промолчала. Подумала: хозяйственная девочка, старается создать уют. Проглотила — и напрасно. Потому что стоит один раз промолчать, когда нарушают твои границы, и это воспринимается как разрешение идти дальше. Люди, особенно молодые и самоуверенные, быстро проверяют, где можно надавить.
Потом стало серьёзнее. Яна решила, что я неправильно питаюсь. В холодильнике появились контейнеры с пророщенной пшеницей, а моя кастрюля с супом оказалась отодвинута в самый угол.
— Татьяна Николаевна, вы опять жарили на подсолнечном масле? — морщилась она, заходя на кухню. — Это же канцерогены. Мы с Темой решили перейти на правильное питание, поэтому давайте вы не будете покупать колбасу и майонез. Это вредно и нас сбивает.
Я стояла и не верила своим ушам. В моём доме, за мои деньги — потому что коммунальные платежи оплачивала я, а «складчина» на продукты по факту ложилась в основном на меня — мне указывали, что мне можно есть.
Тогда я решила поговорить с Артёмом.
– Сын, – сказала я тогда, стараясь говорить спокойно, – поговори с женой. Я не против вашего ЗОЖа, ешьте свою траву на здоровье, но не нужно указывать мне, что класть в тарелку. Я люблю майонез и бутерброд с колбасой по утрам.
Артём, как обычно, занял нейтральную позицию миротворца:
– Мам, она же из лучших побуждений. Она заботится. Потерпи немного, со временем привыкнет.
Но она не привыкала — наоборот, осваивалась всё увереннее. Настоящее противостояние началось в тот вечер, когда я вернулась с дачи. Было воскресенье, я устала, спина ныла, мечтала только о горячей ванне. Захожу в ванную — и будто попадаю в чужую квартиру. Моя любимая шторка с дельфинами исчезла. Вместо неё висела какая-то серая ткань «под минимализм». Мои шампуни и гели спрятаны в ящик, а на бортике выставлены её флакончики, аккуратно расставленные по высоте.
Но сильнее всего меня поразило другое — пропал мой коврик. Тот самый, мягкий и пушистый, на который так приятно вставать босыми ногами. На его месте — холодная плитка.
Я выскочила из ванной.
– Яна! Где мой коврик?
Она вышла из комнаты, жуя яблоко.
– А, этот пылесборник? Я его на балкон вынесла. Хотела выбросить, но Тёма сказал оставить, вдруг вам нужен. Татьяна Николаевна, в нём же бактерии! Это негигиенично. И шторка ваша — ну честно, прошлый век. Я купила стильную, в тон плитке.
Меня накрыло не из-за коврика. Дело было в другом. Она шаг за шагом вытесняла меня из моего же пространства, словно меня здесь не существует или я — пожилая женщина без вкуса и права на свои привычки. Для неё было только её мнение — и неправильное.
Я глубоко вдохнула, чтобы не сорваться.
– Яна, – сказала я тихо, – верни коврик на место. Сейчас. И шторку тоже. И запомни: в этом доме «визуальный шум» создают не вещи, а чужие претензии. Если тебе не нравится мой коврик — не наступай на него. Но трогать мои вещи без спроса я запрещаю.
Она фыркнула, закатила глаза и ушла, хлопнув дверью. Вечером ко мне пришёл Артём.
– Мам, зачем ты так? Она плачет. Говорит, хотела сюрприз сделать, обновить интерьер, а ты наорала. Ей здесь неуютно, как будто она в гостях.
– Артём, – посмотрела я на него, – так она и есть в гостях. Вы живёте здесь временно. Это не ваша квартира. И если ей некомфортно, её никто не держит.
В тот вечер я поняла, что долго так не выдержу. Я стала задерживаться на работе, подолгу гуляла в парке, лишь бы не возвращаться туда, где меня ждали замечания и укоризненные взгляды. Я чувствовала себя квартиранткой в собственной квартире. Перестала звать подруг — Яна выходила здороваться сквозь зубы, а потом демонстративно проходилась с освежителем воздуха, словно намекая, что от моих гостей «пахнет старостью».
Сын обиделся, а я впервые за год выспалась
Развязка произошла через неделю. У меня есть кот Барсик — старый, ленивый, но родной. Он спит со мной, иногда линяет, конечно, но это часть жизни.
Яна «аллергик» на котов — чихает, если он рядом, но только если видит его. Если не замечает — аллергии будто и нет.
В тот день я вернулась домой и не увидела Барсика у двери. Обычно он встречает меня. Я позвала — тишина. Проверила под диваном, в шкафу — пусто. Сердце ухнуло вниз.
Я ворвалась к ним в комнату.
– Где кот?
Яна сидела за ноутбуком и даже не повернулась.
– Он мяукал под дверью, мешал работать. Я его на балкон выставила, пусть подышит.
На улице был декабрь. Балкон застеклён, но не утеплён.
Я бросилась к двери — она заперта. Рванула ручку. Барсик влетел в комнату ледяной, дрожащий, и тут же спрятался под батарею. Он просидел там не меньше трёх часов.
Внутри меня что-то оборвалось окончательно. Жалость, желание сгладить углы, быть удобной — всё исчезло.
Я вернулась к ним.
– Собирайте вещи.
– Что значит? – Яна наконец оторвалась от экрана.
– Значит, чтобы завтра к вечеру вас здесь не было. Квартиру, гостиницу, к твоей маме — решайте сами. Меня вы унижали — я терпела. Но кота я вам не прощу. Это моё животное, мой дом и мои правила.
Артём начал спорить. Кричал, что я эгоистка, что выгоняю родного сына «на мороз» из-за кота, что у них нет денег на аренду, что они копят.
– Артём, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, – ты взрослый мужчина. У тебя есть работа. Снимете однокомнатную на окраине — ничего страшного. Там Яна сможет вешать любые шторки и есть пророщенную пшеницу сколько захочет. Я тебя вырастила и дала образование. Дальше — сам.
Они собирались всю ночь. Яна шумно паковала вещи, плакала, говорила, что больше сюда не вернётся. Артём ходил мрачный, со мной не разговаривал.
Утром приехала газель. Я стояла в коридоре и смотрела, как коробки выносят одну за другой.
– Мам, ты правда вот так нас выгоняешь? – спросил Артём напоследок.
– Не выгоняю, сын. Отпускаю в самостоятельную жизнь. Это полезно. Когда семья живёт отдельно, и отношения с родителями крепче.
И вот я снова одна. Барсик согрелся и спит рядом. Я вернула коврик в ванную. Достала свои баночки со специями.
Да, сейчас они снимают квартиру, платят тридцать тысяч в месяц. Откладывать на ипотеку не получается. Артём звонит сухо, раз в неделю. Яна, вероятно, рассказывает всем, какая я злая свекровь.
Но я не жалею.
Мы часто путаем любовь с безграничным потаканием. Я думала, что помогаю им, пуская к себе. На деле я лишала их возможности повзрослеть, а себя — спокойной жизни. Яна пыталась построить своё «гнездо» на базе моего, вместо того чтобы создавать своё с нуля.
Иногда ради будущих нормальных отношений приходится пережить жёсткий конфликт в настоящем. Когда они поймут, сколько стоит аренда, коммуналка и продукты, возможно, иначе посмотрят на прошлое. А если нет — это их путь.
А вы смогли бы поставить точку ради собственного спокойствия или терпели бы до последнего?
