В браке я уже одиннадцать лет. Моему мужу Виктору сорок пять, он диспетчер в транспортной фирме — человек спокойный, домашний, предсказуемый до мелочей. Он из тех, кто ужинает строго по расписанию и отправляется спать в одно и то же время. Меня зовут Наташа, мне сорок два, работаю регистратором в поликлинике.
У меня есть три близкие подруги — Света, Ира и Женя. С кем-то мы знакомы ещё со школы, с кем-то со студенческих лет. Видимся примерно раз в месяц, иногда реже — у каждой семья, работа, дети. Никаких клубов до утра и бурных развлечений. Обычно это кафе, долгие разговоры и иногда совместный поход в кино.
Виктор никогда не был в восторге от этих встреч, но раньше предпочитал молчать. Однако прошлой осенью что-то в его отношении изменилось.
Всё началось с того, что однажды я вернулась от Светы около десяти вечера — не поздно, к тому же я заранее предупредила. Виктор сидел в кресле с таким выражением лица, будто ожидал не жену, а судебную повестку.
— Где была? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.
— У Светы. Я же написала.
— Опять у Светы. Вы там что, каждую неделю собираетесь?
— Раз в месяц, Витя.
— Кажется, чаще.
Ни к какому выводу разговор не привёл. Я решила не раздувать конфликт и просто легла спать.
Спустя две недели произошёл новый разговор. Ира пригласила меня отметить день рождения в ресторане. Я сказала об этом Виктору и услышала:
— Слушай, может, не надо? Ты потом приезжаешь какая-то взбудораженная.
— В каком смысле взбудораженная?
— Ну, настроенная. Они тебя заводят.
— Вить, они мои подруги. Мы просто разговариваем.
— О чём вы разговариваете, что ты потом ходишь с таким видом?
— С каким видом?
— Ну, с таким. Недовольная.
Я попыталась объяснить, что плохое настроение бывает по разным причинам и подруги здесь ни при чём. Виктор выслушал и подвёл итог тоном, не допускающим возражений:
— Они на тебя плохо влияют. Мне не нравится, что ты с ними общаешься.
— Ты запрещаешь мне видеться с подругами, которых я знаю двадцать лет?
— Я не запрещаю. Я прошу.
— Виктор, «они плохо на тебя влияют» — это не просьба. Это запрет, смягченный словом «пожалуйста».
Он лишь пожал плечами и вышел из кухни, будто разговор исчерпан.
Я осталась одна и ещё минут десять сидела, прокручивая в голове произошедшее. Потом подумала ещё немного. Достала телефон и написала Ире, что обязательно приду на её день рождения. После этого встала и прошла в комнату — Виктор смотрел телевизор, как ни в чём не бывало.
— Вить, ты в эту субботу на рыбалку?
— Да, с Колькой договорились. А что?
— В этот раз не езди.
Он поднял на меня глаза поверх очков.
— Почему?
— Колька на тебя плохо влияет. Ты приезжаешь с рыбалки какой-то странный.
В комнате повисла пауза. Виктор выключил телевизор — это всегда означало, что разговор принимает серьёзный оборот.
— Это разные вещи, — произнёс он наконец.
— Объясни, чем именно.
— Ну, я просто рыбачу. А вы там сидите и обсуждаете мужей.
— Откуда ты знаешь, что мы обсуждаем?
— Ну, женщины всегда так делают.
— А мужики на рыбалке только о рыбе и говорят?
Он замолчал, не найдя, что возразить.
— Вить, я всё ещё жду ответа. Почему тебе можно ездить к друзьям, а мне нельзя?
— Я не говорил «нельзя».
— Ты сказал, что они плохо влияют и тебе не нравится моё общение с ними. Что из этого не запрет?
Виктор поднялся, прошёлся по комнате и остановился у окна.
— Ну, ты после встреч с ними становишься другой.
— Какой другой?
— Менее… покладистой, что ли.
И вот в этот момент мне стало по-настоящему ясно, в чём суть. Дело было не в подругах. А в том, что после этих встреч я возвращаюсь домой более живой — выговорившейся, отвлёкшейся от быта, вспомнившей, что мир не ограничивается кухней и поликлиникой. И именно эта версия меня Виктору нравилась меньше.
— Вить, «менее покладистая» — это не плохое влияние. Это я после того, как отдохнула и поговорила с людьми, которые давно меня знают.
— Я тоже давно тебя знаю.
— Знаешь. Но мы чаще обсуждаем Артёмкину школу, очередь мыть посуду и планы на отпуск. Это другое.
Он долго молчал, затем снова сел в кресло и уже спокойнее спросил:
— Ты что, приезжаешь оттуда недовольная?
— Иногда, да.
— Почему?
— Потому что там я чувствую себя взрослым человеком, с которым разговаривают на равных. А дома ты пытаешься решать, с кем мне можно общаться.
Виктор опустил взгляд. Спустя паузу тихо произнёс:
— Я не хотел так поступать.
— Я понимаю. Но получилось именно так.
В субботу он всё-таки поехал на рыбалку, а я отправилась к Ирке в ресторан. С тех пор тема моих подруг больше не поднималась. Иногда я замечаю его взгляд, когда собираюсь куда-то, но он молчит.
Как-то Света осторожно спросила, всё ли у меня дома в порядке. Я ответила, что да. Она не стала уточнять — она знает меня достаточно давно.
Если посмотреть шире, за стремлением Виктора ограничить мои встречи скрывается довольно распространённый в долгих браках механизм — страх потерять привычный контроль над образом партнёра. Женщина, которая регулярно общается с близкими, остаётся в контакте со своими желаниями, сравнивает, анализирует. Та, что оказывается изолированной от своего круга, постепенно растворяется в ролях жены и матери и всё реже задаётся вопросом, что её не устраивает.
Слово «покладистая» прозвучало будто случайно, но оказалось показательным. В нём и был истинный смысл его тревоги: хочу, чтобы ты была удобной. И это не злой умысел, а скорее автоматическая модель поведения, сложившаяся за одиннадцать лет совместной жизни.
Мой ответ был простым и точным. Запрет на рыбалку не был местью — это было зеркало. Когда Виктор услышал в свой адрес: «Твои друзья плохо на тебя влияют», он быстро почувствовал, как звучат его собственные слова со стороны. И все доводы рассыпались.
Финальный разговор получился честным. Без давления и нравоучений — с моей стороны были лишь объяснения, как это ощущается. Виктор без долгих споров признал, что перегнул. Такие диалоги возможны тогда, когда люди говорят о своих чувствах, а не обвиняют.
И всё же важно заметить: если желание контролировать возникло спустя одиннадцать лет, значит, внутри Виктора что-то изменилось. Возможно, он ощущает дистанцию, которую не умеет иначе обозначить. Это не оправдание его поступков, а повод для более глубокого разговора — уже не о подругах и рыбалке, а о том, что происходит между нами.
