Мы с мужем, Димой, шли к этому ремонту долгих три года. Купили «убитую» двухкомнатную квартиру в старом фонде, параллельно выплачивали ипотеку и откладывали каждую свободную копейку, чтобы со временем превратить обшарпанные стены и скрипучие полы в настоящее пространство для жизни.
Мы сознательно отказались от глянцевых натяжных потолков, пластиковых плинтусов и обоев с золотым тиснением. Вместо этого тщательно выровняли стены и выкрасили их в сложный благородный серый оттенок, уложили качественный, но доступный по цене ламинат под дуб, а старую советскую мебель, найденную на даче у родителей, аккуратно отреставрировали.
Многое делали самостоятельно: я до мозолей шлифовала стулья, Дима своими руками разводил электрику. В этот дом мы вложили не только деньги, но и душу. Когда ремонт подошел к концу, я была по-настоящему счастлива. Квартира получилась светлой, легкой, «воздушной» — и абсолютно нашей.
Но счастье, как известно, любит тишину, а моя свекровь — нет. Ей по душе стиль «дорого-богато»: шторы непременно с ламбрекенами, люстра — с хрустальными подвесками, о которые легко задеть головой.
Приехал наш «инспектор»
Галина Ивановна появилась на новоселье через неделю после завершения работ. Мы накрыли стол, я испекла пирог. Я надеялась хотя бы на сдержанное одобрение — все-таки мы так старались.
Она переступила порог, окинула взглядом окрашенные стены, простую деревянную вешалку и поджала губы до тонкой линии.
-Ну… чистенько, — выдавила она, даже не разуваясь. — Хотя, конечно, пустовато. Как в офисе. Уюта нет.
Мы прошли в гостиную.
-А где стенка? — поинтересовалась она, разглядывая нашу легкую тумбу под телевизор. — Куда вы хрусталь ставить будете?
-У нас нет хрусталя, мама, — спокойно ответил Дима. — Мы любим пространство.
-Пространство… — фыркнула она. — Денег у вас нет на нормальную мебель, вот и все пространство.
Дальше она методично обходила комнаты, указывая на каждый элемент, который, по ее мнению, свидетельствовал о нашей «несостоятельности».
-Шторы льняные? Это же тряпка половая. Сейчас в моде жаккард.
-Кухня без ручек? Заляпается же. И цвет какой-то мышиный. Дешево смотрится.
-А двери? Это что, экошпон? Картон, а не двери. Слышимость будет стопроцентная.
Я молчала. Разливала чай, нарезала пирог и чувствовала, как внутри поднимается обида. Не столько за себя, сколько за наш труд. За вечера, когда мы с Димой, уставшие после работы, клеили малярный скотч и мечтали, каким уютным станет этот дом.
Кульминация наступила в ванной. Мы уложили там простую белую плитку «кабанчик» и покрасили часть стен влагостойкой краской. Галина Ивановна вышла оттуда с выражением человека, только что посетившего общественный туалет на вокзале.
-Лена, Дима, вы меня конечно извините, я мать, я врать не буду. Это не ремонт. Это убожество. Дешёвка. Вы сэкономили на всем, на чем можно. Стыдно людей в такой дом приглашать. Выглядит так, будто у вас денег на хлеб не хватает. Я понимаю, ипотека, но нельзя же так опускаться. Лучше бы кредит взяли, но сделали по-человечески. Вон у тети Вали — натяжные потолки с фотопечатью, арки с лепниной! Вот это уровень! А это… тьфу.
Она ушла, оставив нас в нашей «дешевой» квартире с ощущением, будто нас окатили грязью. Дима пытался меня утешить:
-Лен, ну ты же знаешь маму. У нее свой вкус. Не обращай внимания.
Но я обратила. И запомнила каждое слово. «Дешёвка», «нищета», «позор».
Неожиданное предложение
Прошел месяц. Мы окончательно обжились, немного успокоились. Боль притупилась, но осадок остался крепкий, как бетон. С Галиной Ивановной общались сухо, преимущественно по телефону.
И вот в субботнее утро раздался звонок в дверь. На пороге стояла свекровь. Вид у нее был встревоженный, но в глазах читалась нервная решимость.
-Привет, дети! Я к вам на минутку, даже проходить не буду, — затараторила она, хотя совсем недавно обещала, что «ноги моей не будет в этой казарме». — У меня дело на миллион! Точнее, на сто тысяч.
Мы с Димой переглянулись.
-Что случилось? — спросил он.
-Ой, сынок, тут такое дело! Помнишь, я говорила про тетю Валю? Она ремонт доделала, кухню заказала — Италия! Массив! Вишня! Красота неописуемая, золотая патина, витражи! Я посмотрела и поняла: я не могу больше жить со своим старьем. Я тоже хочу! Я пошла в салон, мне насчитали проект… В общем, кухня мечты. Стоит 200 тысяч. У меня есть сто отложенных. Мне не хватает еще сто.
Она сделала паузу и выжидательно посмотрела на нас.
-И? — уточнил Дима.
-Ну как и? Вы же работаете, вы молодые. Я хотела попросить у вас в долг. На годик. Или на два. Я с пенсии буду отдавать потихоньку. Ну, или, может, так поможете матери? У вас же ремонт закончился, траты кончились.
Я стояла и молча смотрела на нее. На ту самую женщину, которая всего месяц назад безжалостно растоптала наш дом, наш вкус и наши возможности. Которая назвала нас нищими. И которая теперь, ничуть не смущаясь, пришла к этим самым «нищим» просить сто тысяч на свою «золотую патину».
Внутри что-то тихо щелкнуло. Без истерики, без вспышки — холодно и отчетливо.
-Галина Ивановна, — произнесла я, слегка выйдя вперед Димы. — Я правильно понимаю? Вы собираетесь купить кухню за 200 тысяч?
-Да, Леночка! Итальянскую! Это же на века! Не то что ваш ДСП.
-Понятно. И сто тысяч вы хотите занять у нас?
-Ну да. Вы же семья. Должны помогать.
Я улыбнулась. Именно той улыбкой, от которой у Димы обычно пробегает холодок по спине.
-Галина Ивановна, мы бы с радостью. Но вы ведь сами недавно сказали, что мы живем в нищете. Что наш ремонт — дешёвка. Что мы экономим на всем, даже на дверях, потому что у нас, по вашим словам, «денег на хлеб не хватает». Подскажите, откуда у таких бедных родственников, которые даже натяжной потолок с фотопечатью не осилили, может быть сто тысяч свободных денег?
Свекровь заметно растерялась. Она заморгала, явно пытаясь сопоставить свои прошлые высказывания с нынешней просьбой.
-Ну… я же образно говорила! Хотела вас просто подстегнуть, чтобы вы лучше старались! Я знаю, что Дима хорошо зарабатывает…
-Нет, мама, — спокойно вмешался Дима. Он тоже все понял. — Лена права. Ты сказала, что наш ремонт — убожество и позор. Что нам должно быть стыдно. Так вот, нам действительно стыдно. Мы теперь все силы направим на то, чтобы закрыть ипотеку и перестать быть «нищебродами» в твоих глазах. У нас нет лишних денег. Мы не можем позволить себе Италию и массив. Мы люди простые, нам бы на «картонные двери» накопить.
-Вы что, издеваетесь?! — голос свекрови сорвался на визг. — Я к вам с душой, а вы мне мои же слова припоминаете? Злопамятные! Я мать! Мне 60 лет, я хочу пожить в красоте! А вы жмоты! Сидите в своих серых стенах и радуйтесь!
-Мы и радуемся, — спокойно ответила я. — Нам в наших серых стенах по-настоящему уютно. И главное — мы живем по средствам. Мы не берем долги ради показной роскоши. Простите, Галина Ивановна, но денег нет. Попробуйте оформить кредит. Сейчас банки пенсионерам вполне охотно выдают.
-Да пошли вы! — она буквально выплюнула эти слова (фигурально, но выглядело именно так) и выскочила в подъезд.
Мы закрыли дверь. Дима тяжело выдохнул и обнял меня.
-Жестко ты с ней.
-Зато честно, — ответила я. — Знаешь, что самое ироничное? Деньги у нас есть. Мы как раз получили премию и собирались подарить ей на юбилей, который через три месяца, путевку в хороший санаторий. Дорогую. Но теперь, похоже, она отправится отдыхать прямо на своей новой кухне. Если, конечно, купит.
