Сижу один в парилке и впервые за последние три месяца дышу полной грудью. Не из-за горячего воздуха — просто никто не тянет за рукав, не зовёт, не требует. Именно здесь, среди пара и тишины, я наконец сформулировал мысль, которую долго не мог озвучить: я попытался встроиться в чужую жизнь, а она меня отторгает.
С Настей мы познакомились в августе у общих друзей. Ей тридцать четыре, мне сорок три. У неё двое детей — десятилетний Артём и шестилетняя Полина. Уже на первом ужине она сказала без обиняков:
— У меня дети. Если напрягает — скажи сейчас.
Меня это не смутило. Мне за сорок, я давно развёлся, и казалось, что семью не обязательно начинать «с нуля». Через шесть недель я переехал к ним — хотел понять, получится или нет.
Поначалу всё казалось живым и настоящим: суета, разбросанные игрушки, Полина рисует на моих бумагах, Артём расспрашивает про Minecraft. Я сидел с чашкой кофе и думал: вот она, реальная жизнь. Только хаос очарователен, пока не становится твоей обязанностью.
Артём меня не принял — спокойно, без скандалов. На мой вопрос «Как в школе?» отвечал коротко: «Нормально», и закрывался в комнате, щёлкая замком. В этом сухом щелчке было больше, чем в крике — он ясно давал понять: ты здесь гость. Полина, наоборот, словно приклеилась ко мне: цеплялась, требовала внимания каждую минуту. Сначала это трогало, потом начало душить — ей нужен был отец, а я был всего лишь маминым мужчиной.
Постепенно Настя стала передавать мне часть своей ноши. «Забери из сада». «Помоги с уроками». «Посиди с ними в субботу». Каждая просьба по отдельности разумна, но вместе они складывались в ощущение, что меня выбрали не как партнёра, а как замену.
Последней точкой стал обычный вечер. Полина плачет, Артём в наушниках, а Настя бросает с кухни:
— Ну сделай хоть что-нибудь, ты же мужчина в доме!
Я замер не от обиды — от внезапной ясности. Я уже «мужчина в доме», который по сути не мой. Уехал в баню и впервые позволил себе быть честным. Я не полюбил эту семью — я влюбился в красивую идею о ней. В голове это выглядело благородно, а в реальности я задыхался.
После сорока в отношениях есть одна ловушка: мы путаем готовность к семье с усталостью от одиночества. Чувствуется одинаково — как голод. Только в одном случае ты хочешь конкретное блюдо, а в другом хватаешь первое попавшееся.
Вечером, когда дети уснули, я сказал:
— Не тяну, Насть. Дело не в тебе. Я не на своём месте.
Она долго молчала, потом тихо произнесла:
— Я знала. Просто надеялась, что привыкнешь.
Эти слова до сих пор звучат во мне. Войти в уже существующую семью — это не подвиг, а умение, которого у меня не оказалось. Я примерил чужую куртку и удивился, что она жмёт.
Хочу спросить честно.
Мужчины, вы действительно готовы принять чужих детей — или говорите так, потому что так правильно?
Женщины, вы подробно объясняете, во что человек ввязывается, или рассчитываете, что он сам со временем разберётся?
Где проходит граница между «не потянул» и «хотел женщину, но не её мир»?
