Родственные узы — это, пожалуй, самая тугая петля на шее взрослого и ответственного человека. Нас с детства учат, что семья — это безусловная опора, тихая пристань и место, где всегда поймут и поддержат. Но со временем выясняется, что пристань может незаметно превратиться в удобную кормушку, а поддержка — в бесконечное обслуживание чужой инфантильности.
Мне сорок восемь. У меня стабильная работа, привычка просчитывать бюджет минимум на полгода вперед и квартира, ипотеку за которую я закрыла совсем недавно, выдохнув с облегчением. Я привыкла рассчитывать только на себя и не строить воздушных замков.
И еще у меня есть младший брат — Славик. Ему сорок. И он до сих пор пребывает в режиме бесконечного поиска себя, своего предназначения и, что самое неприятное, моих финансовых ресурсов.
Деньги и родня — сочетание взрывоопасное. Стоит между близкими появиться сумме с несколькими нулями, как теплота начинает улетучиваться, уступая место намекам, давлению и тонким манипуляциям.
Я понимала это давно. Но однажды ситуация сложилась так, что мне пришлось пересмотреть все прежние принципы общения с родственниками.
Обычный вторник. Я вернулась из офиса, мечтая о тишине, горячем чае и паре спокойных часов без разговоров. Телефон на тумбочке в прихожей завибрировал. На экране высветилось имя брата. Славик звонил нечасто — как правило, либо на волне очередного «гениального старта», либо в разгар очередного провала.
— Надя, привет. Как дела? Ты дома? — голос звучал слишком бодро.
У меня внутри сразу появился знакомый холодок. Такой тон почти всегда предвещал просьбу, от которой трудно отмахнуться без последствий.
— Привет, Славик. Дома. Что случилось?
— Да ничего, всё отлично. Слушай, есть тема. Помнишь, я говорил про сервис по ремонту техники? Так вот, оборудование сейчас отдают с хорошей скидкой. Но нужно срочно выкупить.
Я молчала, зная, что главное он еще не произнес. И действительно, пауза длилась недолго.
— Надя, выручи. Мне нужно триста тысяч. На год. Раскручусь — сразу верну, ты же меня знаешь.
В голове мгновенно прокрутился весь список его прежних «раскруток». В двадцать пять он открывал точку с аксессуарами для телефонов — тогда вложилась мама, бизнес продержался три месяца. В тридцать два он занялся перепродажей машин — закончилось всё долгами перед подозрительными людьми, которые в итоге закрывала я. В тридцать семь был еще один «перспективный проект», о котором сейчас никто и не вспоминает.
Финал всегда одинаковый: деньги растворялись, а Славик разводил руками и философски замечал, что мир недооценивает талантливых людей.
Триста тысяч. Для него — просто абстрактная цифра. Для меня — серьезная сумма, заработанная не одним годом труда.
— Славик, у меня нет свободных денег, — ответила я ровным, максимально спокойным голосом.
— Как это нет? Мама говорила, у тебя вклад есть. Надя, это же инвестиция. Я всё просчитал.
— Я не готова рисковать. И, честно говоря, твой план звучит слишком расплывчато.
В трубке повисла тишина, после чего он просто сбросил вызов. Но тогда я еще не понимала, что это был лишь первый акт предстоящей драмы…
Лицо у мамы было печальным, глаза слегка блестели от слез, а в руках она держала пакетик с моими любимыми коржиками — она готовит их крайне редко, только в исключительных случаях.
— Наденька, можно я войду? — тихо спросила она.
Я глубоко вздохнула. Всё стало понятно без слов.
— Надя, я говорила со Славиком. Он в полном отчаянии, — начала мама, не поднимая глаз.
— Мама, я понимаю, зачем ты пришла. Давай сразу без уговоров.
— Как ты можешь так говорить? — почти воскликнула она. — Он твой единственный брат. Ему сорок, у него нет семьи, нет собственного дела. И вот сейчас появляется шанс. Ты же знаешь, какой он талантливый, просто ему не везет. Ты живешь одна, сын далеко, зарплата у тебя неплохая. Тебе жалко помочь родному человеку?
Я сразу поняла, что это классическая манипуляция. В её представлении мои деньги были не результатом моего труда, а неким семейным «излишком», который я удержала себе.
— Мама, дело не в жалости. Мне страшно. Страшно остаться без копейки в сорок восемь лет. Если Славик не вернет долг, ты будешь его отдавать?
— Я буду помогать, — горячо ответила мама. — Будем что-то продавать с огорода, я могу подработать.
Мне стало физически тяжело. Женщина семидесяти лет готова идти мыть полы, чтобы её сорокалетний сын снова поиграл в бизнесмена.
Я постаралась, чтобы голос был ровным, твердым.
— Славику сорок. Почему он сам не идет в банк? Почему не ищет инвесторов, если идея действительно хороша? Я отвечу: в банке никто не станет ждать твоей удачи. Там график выплат строгий. А у сестры можно попросить и ждать.
— Он не забудет, обещал, — уже с раздражением сказала мама.
— Он обещал мне вернуть деньги за машину восемь лет назад. Он обещал вернуть сто тысяч, которые брал «на лечение зубов», а сам уехал на море. Мама, он никогда не возвращает долги. Никогда.
Я посмотрела на маму и впервые увидела в ней не близкого человека, а посредника в сделке, которая мне абсолютно невыгодна. Она защищала Славика не из веры в его успех, а потому что он был её слабым любимцем. А я была сильной. А сильные, по её мнению, должны тащить всех остальных.
— Я думала, я воспитала добрую дочь. А вырастила расчетливого бухгалтера. Живи со своими миллионами, Надя, — сказала она и ушла, не попрощавшись.
Я осталась одна на кухне. На столе стоял недоеденный пакет с коржиками. Внутри была пустота и странное чувство горькой свободы.
Я поняла, что теперь для них я «плохая». Для брата — жадная эгоистка, для мамы — жестокая дочь. Им обоим удобно существовать в мире, где я — бесконечный ресурс. И как только ресурс установил границы, я стала врагом.
Через неделю я узнала от тети, что мама заложила свои золотые украшения и сняла накопления. Славик всё же открыл свою мастерскую.
Мастерская проработала шесть недель. Славик заявил, что место было «непроходное», а арендодатель оказался мошенником. Сейчас он живет у мамы, потому что платить за съемную квартиру нечем.
Мне они не звонят.
Правильно ли я поступила?
Если бы я дала эти триста тысяч, я бы не только потеряла деньги, но и окончательно закрепила у Славика мысль, что можно не работать, не думать и не отвечать за последствия. Я бы купила ему еще полгода иллюзий за свой счет.
Иногда лучший способ помочь человеку — сказать твёрдое «нет», даже если после этого тебя обвинят в эгоизме и жестокости.
А вы сталкивались с ситуациями, когда родственники давят через родителей? Пишите в комментариях своё мнение.
