Ира никогда особенно не любила аквапарки. Слишком много шума, слишком много мокрых тел, слишком много случайных касаний в толпе. Но Лена, её коллега и подруга, уже третью неделю уговаривала: «Ну когда-нибудь же надо вырваться, Ир! Почувствовать себя не замужней тридцатилетней тёткой, а просто девчонкой». В конце концов Ира согласилась. Муж утром, как обычно, поцеловал её в висок, сказал «до вечера», схватил портфель и уехал в офис. Обычный понедельник, ничто не предвещало сюрпризов.
Они пришли к открытию — в десять утра людей было ещё немного. Лена сразу потащила Иру на «Камикадзе», хотя Ира заранее предупредила, что её вестибулярный аппарат не выдержит сильных нагрузок. Но Лена только усмехнулась: «Ты просто давно не жила». Ира сдалась, и уже второй раз за утро скатилась с горки.
После третьего спуска ей стало плохо. Голова кружилась, в ушах звенело от криков и плеска воды. Они с Леной отступили в центральную зону — туда, где мелкий бассейн «лягушатник» для малышей, лежаки под пластиковыми пальмами и кафе с дорогими смузи.
— Пойду за кофе, — сказала Ира. — Тебе взять?
— Возьми два. И с сиропом «кокос-маракуйя», если есть. Я пока займусь лежаками.
Ира направилась к стойке, полотенце на плечах, уже повернула голову, чтобы проверить, заняла ли Лена лучшие места, и вдруг её взгляд зацепился за знакомую фигуру.
Сначала она подумала: «О, похож».
Потом заметила знакомые плавки — серо-синие, которые она сама выбирала месяц назад.
Повернувшись боком, фигура предстала во всём профиле.
Сергей.
Её муж.
В аквапарке.
В понедельник.
В десять сорок три утра.
Он стоял у бара с коктейлем. Рядом с ним, спиной к Ире, была девушка. Высокая, с длинными мокрыми волосами цвета тёмного мёда. На ней был ярко-зелёный раздельный купальник — тот, что Ира никогда бы не надела даже под страхом наказания. Девушка смеялась, запрокидывая голову, а Сергей смотрел на неё с таким вниманием, каким он давно не смотрел на Иру.
Ира замерла.
Она не кричала. Не бросилась к нему. Не уронила стакан. Просто стояла, словно её тело вдруг стало чужим. В голове билась единственная мысль: «Он сказал, что сегодня важный клиент, что весь день переговоры, что телефон на беззвучном».
Лена подошла сзади и хлопнула её по плечу:
— Ну ты где? Я уже два лежака застолбила, один чуть не отжали.
Ира не ответила, лишь медленно подняла руку и указала на бар.
Лена прищурилась, потом тихо выдохнула:
— Это он… Серьёзно?
Ира кивнула.
— Ты уверена, что это он?
— Это его плавки. И родинка на лопатке. И смех.
Лена схватила её за локоть:
— Пойдём отсюда.
— Нет, — сказала Ира твёрдо. — Я хочу посмотреть.
— Ир, ты сейчас сцену закатишь.
— Я не собираюсь закатывать сцену. Я просто… хочу понять.
Они отошли к колонне, за которой почти скрылись от посторонних глаз, но вид на бар был открыт как на ладони. Сергей уже расстелил полотенце — синее с белыми полосами, которое они купили в Турции прошлым летом. Девушка легла на живот, а он осторожно и медленно начал наносить ей крем на спину, словно это было святое дело.
Ира ощутила, как дыхание перехватывает не от обиды, а от странного внутреннего потрясения. Вот он — человек, с которым она делила восемь лет жизни, который знал, что она терпеть не может запах кокосового масла и всегда говорил: «Массаж — не моё, руки деревянные». А теперь его ладони уверенно скользят по чужой коже, словно он делал это тысячу раз.
Лена тихо спросила:
— Ты знала?
— Нет.
— Совсем нет?
— Совсем.
Они молча наблюдали.
Позже девушка поднялась, потянула Сергея за руку, и они направились к «Медленной реке», где люди лежат на надувных кругах и медленно плывут под искусственными пальмами и водопадами. Сергей помог ей забраться на круг, потом сам сел в свой. Их круги соприкоснулись, девушка положила голову на его плечо, он обнял её за талию, и они медленно плыли, смеясь и шутя.
Ира вдруг поняла, что плачет. Слёзы текли тихо, без истерик, и она даже не пыталась их вытереть. Лена обняла её за плечи:
— Пойдём домой.
— Ещё нет, — ответила Ира.
— Ир…
— Я ещё посмотрю.
Она наблюдала, как они выходят из воды: как он подаёт ей полотенце, как она шлёпает его по животу, а он делает вид, что хватился за сердце, как они фотографируются, прижимаясь щекой друг к другу, как он целует её в висок — точно так же, как каждое утро целовал Иру.
Внутри что-то щёлкнуло. Не злость, не ярость, а осознание. Вспомнилось, как полгода назад он стал задерживаться на «футболе с ребятами», перестал спрашивать, что приготовить на ужин, как она однажды проснулась от того, что он во сне шептал чужое имя — «Лилечка». Тогда она решила, что это просто сон.
А теперь Лилечка была здесь — живая, мокрая, счастливая, всего в десяти метрах от неё.
Ира медленно выдохнула:
— Знаешь что? — сказала Лене. — Я не хочу кричать. Не хочу бить посуду. Не хочу, чтобы он видел мои слёзы.
— А что ты хочешь?
Ира снова посмотрела на них. Сергей помогал девушке надеть парео, завязывал узел на бедре с такой нежностью, что у Иры защипало глаза:
— Я хочу, чтобы он сам всё понял. Без криков, без скандалов. Чтобы однажды пришёл домой — а меня там нет. И чтобы понял: это не пауза. Это конец.
Лена молчала.
— Ты уверена?
— Нет. Но я устала притворяться, что всё хорошо.
Они ушли через другой выход, чтобы не проходить мимо бара. Ира не оглядывалась.
Дома первым делом она встала под горячий душ и стояла там часами. Потом открыла ноутбук, оформила отпуск на две недели, выбрала на сайте аренды маленькую студию в соседнем районе — светлую, с балконом и видом на старые липы. Хозяйка ответила через пятнадцать минут: «Можно заехать хоть завтра». Ира впервые за день улыбнулась.
Она села за стол и написала письмо от руки на красивой бумаге, купленной когда-то для открыток:
«Серёж,
Я видела тебя сегодня в аквапарке.
Ты был с девушкой.
Я не подошла. Не потому что испугалась, а потому что поняла: мне больше нечего тебе сказать.
Я не буду устраивать истерик и требовать объяснений. Я просто ухожу.
Свои вещи заберу в течение недели, пока тебя нет дома.
Телефон не блокирую — если захочешь извиниться или объяснить, напишешь. Но я не обещаю, что отвечу.
Мне жаль, что всё закончилось вот так.
Но ещё больше жаль, что я так долго думала, что у нас всё нормально.
Ира».
Письмо было положено на стол. Потом она начала собирать вещи, уверенно и спокойно, оставляя позади всё, что связывало её с прошлым.
Через час Ира уже держала в руках собранную небольшую сумку, вышла из квартиры, куда он привел её после свадьбы и называл «нашим любовным гнёздышком», и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал особенно громко, словно подчеркивая окончательность.
На улице стояла духота, но неожиданно стало легко дышать. Она дошла до метро, села в вагон, достала телефон и открыла чат с Леной.
«Я ушла. Сегодня же. Не спрашивай, как. Просто ушла».
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Горжусь тобой. Куда теперь?»
«Пока в съёмную студию. Завтра расскажу».
Ира откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не хотелось плакать. Ей хотелось спать, спать долго и спокойно, без снов про аквапарк и оранжевые коктейли с зонтиками. Она понимала: когда Сергей найдёт письмо, она уже будет раскладывать свои вещи на новых полках, а когда он начнёт звонить — а он обязательно начнёт — она не поднимет трубку. Не чтобы наказать его, а потому что наконец осознала: её жизнь — не приложение к его жизни. Это отдельная история, в которой больше нет места чужим купальникам.
Прошло десять дней. Сергей звонил каждый вечер. Сначала по пять-шесть раз подряд, потом реже, но настойчиво. Он писал длинные сообщения в мессенджере — от «Это ошибка, дай объяснить» до «Я не сплю уже неделю, Ир, пожалуйста». Последнее, что пришло в пятницу ночью, было коротким:
«Я понимаю, что ты не простишь. Но хотя бы скажи, что ты жива».
Ира прочла и не ответила. Положила телефон экраном вниз на подоконник и стала наблюдать, как дождь медленно стекает по старым липам под окном.
Студия оказалась меньше, чем выглядела на фотографиях, но это не имело значения. Здесь пахло свежей краской, кофе и её собственными духами — теми самыми, которые он когда-то называл «слишком взрослыми». Теперь они пахли свободой.
Она купила небольшой круглый столик на троих (хотя гостей пока не ждала), повесила над кроватью гирлянду с тёплым светом и поставила на подоконник горшок с маленьким фикусом. Каждый вечер она поливала его и вслух спрашивала: «Ну что, держимся?» Фикус молчал, но выглядел бодрее, чем она сама в первые дни.
Лена приходила почти каждый день после работы — с вином, пиццей и историями из офиса, где все шептались, а Сергей ходил с лицом «как будто его грузовик переехал». Ира слушала молча, иногда улыбалась уголком рта, чаще просто кивала.
— Он спрашивал твой новый адрес, — сказала Лена однажды в субботу, уже после третьей бутылки. — Я ответила, что даже если бы знала — всё равно не сказала бы.
— Спасибо.
— Он выглядит потерянным. Честно. Как будто только сейчас понял, что ты была не просто привычкой.
Ира крутила бокал в руках:
— А я только сейчас поняла, что я — не просто его привычка.
Они молча чокнулись.
На одиннадцатый день пришло письмо на электронную почту:
«Ира,
Я не знаю, прочитаешь ли ты это вообще. Но если прочитаешь — знай, что я не собираюсь оправдываться. Всё, что ты видела — правда. Всё, что ты почувствовала — тоже правда.
Я обманывал тебя долго, трусливо. И самое страшное — почти убедил себя, что это нормально. Что «все так делают», что «это просто вспышка», что «дома всё равно лучше».
Я ошибался. Когда я пришёл и увидел письмо — у меня будто выключили звук. Я стоял посреди кухни и не понимал, куда деть руки. Там ещё пахло твоим шампунем, и я вдруг осознал, что этот запах скоро исчезнет. И что я сам его выветрил.
Я не прошу вернуться. Я знаю, что это уже невозможно. Но хочу, чтобы ты знала: ты не была «неправильной». Ты была слишком правильной для того, кем я стал.
Если когда-нибудь тебе понадобится что-то оформить, подписать, решить по квартире или по машине — напиши. Я сделаю всё быстро и без лишних слов. Это минимум, который я могу.
Прости, что оказался таким маленьким человеком.
Сергей».
Ира дочитала, посидела несколько минут в тишине, глядя в пустоту. Телефон мигнул — новое сообщение от Лены:
«Как ты?»
Ира подумала мгновение и написала честно, впервые за долгое время:
«Живая. И даже немного настоящая».
Она выключила верхний свет, оставила только гирлянду, легла на кровать, подтянула колени к груди. Снег за окном всё шёл и шёл.
Наутро она впервые за многие месяцы проснулась без тяжести в груди. Просто открыла глаза и поняла, что сегодня можно ничего не решать. Можно просто быть.
Она встала, сварила кофе, полила фикус и тихо сказала ему — а может, самой себе:
— Доброе утро.
Фикус, как всегда, промолчал. Но на этот раз молчание было тёплым.
