Наш дом за городом, спрятанный среди сосен, задумывался вовсе не как место для грядок и бесконечных посадок. Мы с Леной строили его как тихую гавань — с панорамными окнами, камином и принципиальным отсутствием интернета. Нам хотелось тишины, потрескивания дров и ощущения, будто мир остался где-то далеко за лесной опушкой.
Но, как выяснилось, у мамы Лены, Нины Петровны, на эти сто квадратных метров были собственные планы.
Сначала её визиты выглядели безобидно. Тёща приезжала «подышать воздухом», неспешно прогуливалась между соснами, театрально прикладывала руку к груди и уверяла, что только здесь у неё приходит в норму давление. Мы искренне радовались: если человеку лучше — что может быть плохого?
Первые тревожные сигналы появились в июне.
В одну из пятниц, вернувшись после изматывающей рабочей недели, мы заметили, что гостиная выглядит иначе. Моё любимое кресло-качалка перекочевало к окну, а на каминной полке вместо наших памятных безделушек стройными рядами выстроились пузырьки с таблетками.
— Я тут немного обживаюсь, — спокойно объяснила Нина Петровна, появляясь в халате с видом полноправной хозяйки. — Мне так удобнее читать. И, Максим, не шуми газонокосилкой до полудня, у меня сон-час.
Дальше — больше. Перечень указаний для «обслуживающего персонала» — то есть для нас — начал стремительно разрастаться.
— Леночка, привези в следующий раз индейку, свинина мне тяжеловата.
— Максим, вода в бойлере слишком горячая, отрегулируй.
Наша дача постепенно превращалась в санаторий с индивидуальным режимом. Мы приезжали не отдыхать, а выполнять капризы — готовить особое меню, передвигаться почти бесшумно и выслушивать лекции о пользе хвойного воздуха. Ощущение было такое, будто мы обслуживаем звезду на гастролях, а не проводим выходные в собственном доме.
Апогей наступил в прошлый четверг.
Я решил устроить себе внеплановый выходной и рванул за город посреди недели, никого не предупредив. Хотел тишины, жареного мяса на углях и джаза под вечерний треск костра.
Ворота оказались распахнуты. На нашей парковке стояло незнакомое такси, водитель выгружал из багажника клетчатые сумки внушительных размеров, коробки с рассадой и… клетку с попугаем.
На крыльце всем руководила Нина Петровна.
— Осторожнее с фикусом! — командовала она. — Это в спальню на второй этаж!
Я вышел из машины и подошёл ближе.
— Нина Петровна, что происходит? Переезд?
Она обернулась без тени смущения.
— О, Максим! А ты чего так рано? Мы тут с Зинаидой, моей подругой, решили: зачем нам в душном городе киснуть? Лето, природа. Поживем тут до октября. Зине тоже воздух нужен, у неё бронхи. Ты не переживай, мы вас не стесним. Вы же все равно только на выходные приезжаете. Нам второй этаж, вам — первый.
Рядом с ней стояла та самая Зинаида — дородная женщина с веером в руке — и придирчиво оглядывала участок, будто оценщик перед покупкой.
— Хорошо у вас, — одобрила она. — Только забор низковат.
Внутри у меня всё похолодело от накатившего раздражения. Мой дом, который я воспринимал как личную крепость, без моего участия внезапно превратился в нечто вроде коммунальной дачи для двух пенсионерок. Решение было принято без меня, а меня просто поставили перед фактом: отныне я, оказывается, управляю бесплатным пансионатом.
— Так, стоп, — громко сказал я, перекрывая щебет попугая. — Водитель, сумки не заносим. Грузим обратно.
— Максим, ты что?! — всплеснула руками теща. — У нас планы! Мы уже настроились!
— Планы нужно согласовывать с собственником. Это не гостиница и не дом престарелых. Это частная территория. Я не давал согласия на проживание посторонних людей, да и ваше постоянное присутствие здесь не обсуждалось.
— Ты выгоняешь мать?! — включилась тяжелая артиллерия. — Я Леночке звонила, она не против!
— Лена не против, потому что боится вам слово поперек сказать. А я против. Содержание дома, электричество, септик — все это стоит денег. Но главное — это мое личное пространство. Я строил его для уединения, а не для того, чтобы слушать чужие разговоры и спотыкаться о фикусы.
— Хам! — резюмировала Зинаида, понимая, что бесплатный курорт отменяется.
— Возможно. Зато хозяин.
Я рассчитался с таксистом за ожидание и оплатил дорогу обратно в город. Машина развернулась, а вместе с ней медленно уехали и чужие чемоданы, и чужие представления о том, как должна использоваться моя собственность.
Нина Петровна покидала участок с видом низложенной императрицы, пообещав, что больше её нога здесь не ступит.
Вечером нас с Леной ждал непростой разговор. Она плакала, повторяла, что маму жалко и что всё можно было решить мягче.
— Жалко — это когда человеку негде жить, — ответил я спокойно. — У твоей мамы отличная квартира в центре. А дача — это наш дом. И если мы его отдадим, у нас не останется места, где мы можем быть просто мужем и женой, а не сиделками.
Прошло две недели. Теща демонстративно хранит молчание. Зато в доме снова слышны только птицы за окном, а кресло стоит там, где ему и положено. Оказалось, что тишина — ценность, которую приходится защищать решительно, но она того стоит.
Попытки старших родственников превратить загородный дом детей в собственную летнюю резиденцию — история нередкая. Представители старшего поколения нередко искренне не видят границы частной собственности внутри семьи, полагая, что всё, что есть у детей, автоматически становится общим. Формула «мы тут поживём, а вы будете приезжать» фактически меняет роли: хозяева становятся гостями в своём же доме.
В подобной ситуации единственно работающий способ — чётко обозначить границы. Полумеры вроде «ну пусть поживут недельку» обычно воспринимаются как слабость и сигнал к дальнейшему расширению присутствия. Вернуть контроль над личным пространством без конфликта практически невозможно, но иногда именно такой конфликт необходим, чтобы сохранить семью и собственный комфорт.
А вы позволяете родителям проводить всё лето на вашей даче, или предпочитаете оставаться там единственными хозяевами без неожиданных соседей?
