Дмитрий предупредил меня заранее:
— Мама у меня такая… активная. Любит всё контролировать. Но ты не обращай внимания, она добрая.
Мы встречались уже полгода, и это была моя первая поездка к его родителям на дачу. Мне сорок два, ему сорок пять — оба с прошлым браком за плечами, оба взрослые и самостоятельные. Я искренне думала: что может случиться? Познакомимся, спокойно пообщаемся, проведём пару выходных за городом.
Приехали мы в пятницу вечером. Дом оказался крепким, добротным, участок — аккуратным, ухоженным. Мать Дмитрия, Валентина Ивановна, встретила нас прямо на крыльце. Шестьдесят восемь лет, энергичная, подтянутая, с цепким, внимательным взглядом. Сына она обняла тепло, а меня осмотрела внимательно, с головы до ног.
— Проходите, проходите. Ирина, да? Дмитрий рассказывал. Ну что, устали с дороги? Сейчас чай поставлю.
В доме было чисто, всё стояло на своих местах, пахло свежей выпечкой. Валентина Ивановна усадила нас на кухне, начала расставлять чашки, тарелки, нарезать пирог.
— Ирина, ты помидоры ешь? Сейчас салат сделаю.
— Спасибо, я помогу, — сказала я, поднимаясь со стула.
— Сиди, сиди, ты гостья.
Я села, но через минуту она снова позвала:
— Ирин, иди сюда, огурцы нарежь, пожалуйста. Вон доска, вон нож.
Я подошла, взяла огурец и стала нарезать тонкой соломкой — так я делала всегда. Валентина Ивановна заглянула через плечо.
— Ой, да не так. Надо кубиками. Вот смотри.
Она аккуратно забрала у меня нож, показала, как правильно, по её мнению, резать. Я молча кивнула и стала нарезать кубиками. Она удовлетворённо кивнула и вернулась к плите.
Тогда это показалось мне мелочью, не стоящей внимания.
Утро субботы стало первым сигналом, что это не случайность, а устоявшаяся система.
Я проснулась раньше всех, вышла на кухню и решила сварить кофе. Нашла турку, насыпала молотый кофе, поставила на плиту. Минут через пять на кухне появилась Валентина Ивановна.
— О, уже встала! Молодец. Кофе варишь? Дай-ка я посмотрю.
Она подошла, заглянула в турку.
— Ой, много насыпала. Будет очень крепкий. Надо половину убрать.
— Мне нравится крепкий, — спокойно ответила я.
— Ну ладно, твоё дело. Но желудок потом болеть будет.
Она достала другую турку и сварила кофе себе и Дмитрию. Мой напиток она даже не попробовала, но замечание повисло в воздухе, как обязательная ремарка к моим действиям.
Затем был завтрак. Валентина Ивановна жарила яичницу, я предложила помочь накрыть на стол. Стала расставлять тарелки. Она обернулась:
— Ирин, вилки слева кладут, а не справа.
Я молча переложила приборы.
— Вот так правильно, — одобрительно произнесла она.
После еды Дмитрий ушёл с отцом в сарай — что-то чинить. Я осталась с Валентиной Ивановной убирать со стола.
Днём мы вместе готовили обед. Решили варить борщ. Я чистила свёклу. Она снова подошла ко мне:
— Ирин, ты кожуру слишком толстую срезаешь. Надо тоньше. Вот так.
Показала, как нужно. Я постаралась повторить. Она внимательно следила.
— Ну вот, уже лучше.
Потом я нарезала морковь для зажарки. И снова она оказалась рядом.
— На тёрке надо, а не ножом. На тёрке вкуснее получается.
— У меня дома я всегда ножом режу, — сказала я.
— Ну у тебя дома — одно, а здесь по-другому. Давай я покажу.
Она взяла тёрку и принялась тереть морковь. Я стояла рядом, ощущая себя школьницей на практическом занятии по домоводству.
Вечером мы сидели втроём на веранде. Валентина Ивановна вязала, Дмитрий читал газету, я листала новости в телефоне. Она подняла взгляд от спиц:
— Ирин, а ты вязать умеешь?
— Нет, не умею.
— Жаль. Полезный навык. Я вот Дмитрию свитер связала недавно. Правда, Дим?
Дмитрий кивнул, не отрываясь от газеты.
— Я бы тебя научила, если хочешь.
— Спасибо, но у меня нет времени на это, — ответила я.
Валентина Ивановна слегка поджала губы.
— Время можно найти, было бы желание.
Воскресенье: та самая точка
В воскресное утро я складывала вещи — после обеда мы собирались уезжать. Я аккуратно застелила кровать в гостевой комнате, сложила полотенца стопкой. Валентина Ивановна зашла, как будто между делом, но взгляд её сразу скользнул по комнате.
— О, уже собираешься? Ну что же, быстро пролетели выходные. Ирин, покрывало неправильно расправлено. Видишь, складки?
Она подошла к кровати и начала перестилать сама. Я стояла у двери и молча наблюдала. Через секунду она повернулась ко мне:
— Ты вообще по хозяйству управляешься? Дмитрий привык к порядку.
Вот это уже было не про складки. Не про покрывало. Это был вопрос о том, подхожу ли я её сыну. Я ответила ровно, без раздражения:
— Валентина Ивановна, я двадцать лет живу одна. Справляюсь.
— Ну одна — это одно. А когда мужчина в доме — другое. Надо уметь создавать уют.
— Я создаю уют. По-своему.
Она кивнула, но по выражению лица было ясно: её это не убедило.
Разговор по дороге домой: когда всё встаёт на свои места
Обратно мы ехали молча. Минут тридцать в машине висела тяжёлая тишина. Потом я всё-таки заговорила:
— Дим, твоя мама всё время меня поправляла. Комментировала буквально каждое действие.
Он лишь пожал плечами:
— Ну она такая. Перфекционистка. У неё всё должно быть по правилам.
— Но это мои правила или её?
— Её, конечно. Но она же не со зла. Просто привыкла всё держать под контролем.
— Тебе не кажется, что это странно?
Он задумался на секунду:
— Ирин, она так прожила всю жизнь. Уже не изменится. Просто не обращай внимания.
— А если мы будем вместе, она и в моём доме будет меня учить?
Он усмехнулся:
— Ну вряд ли. У себя делай как хочешь.
Я слушала его и понимала: всё будет именно так. Если на своей кухне она диктует, как резать огурцы, то на моей территории она будет диктовать всё остальное.
Что стало понятно спустя месяц
Через месяц после той поездки мы расстались. Не только из-за его матери, конечно. Но именно эта история стала спусковым крючком.
Я осознала простую вещь: когда мужчина говорит «не обращай внимания на маму», он фактически предлагает тебе адаптироваться и терпеть. Он не собирается менять ситуацию и не планирует тебя защищать. Ты должна вписаться в уже существующую систему.
Валентина Ивановна не была злой или жестокой. Она действительно хотела как лучше, искренне считала, что помогает. Просто её «как лучше» означало «как делаю я». Всё, что отличалось от её стандарта, воспринималось как ошибка.
Есть люди, которые не признают чужих способов жить. Для них существует один правильный вариант — их собственный. И они убеждены, что делятся мудростью, а не навязывают контроль.
Дело ведь не в том, что меня учили нарезать огурцы кубиками. Дело в подтексте: ты делаешь неправильно, я знаю лучше, подстраивайся. И этот подтекст звучал во всём — в кофе, в приборах, в покрывале, в борще.
Для Дмитрия это было нормой. Он вырос в этой атмосфере, и постоянный контроль для него — естественная среда. Он ожидал, что и я приму её без сопротивления.
Но я не хочу жить, постоянно проверяя себя: правильно ли я накрываю стол, достаточно ли тонко чищу свёклу, верно ли варю кофе. Мне сорок два года, я самостоятельный человек. И мне не нужен наставник в бытовых вопросах.
Героиня перегнула, расставшись из-за придирчивой свекрови, или правильно увидела проблему?
Должен ли мужчина защищать партнёршу от излишнего контроля матери?
