Воскресные обеды у родителей были традицией. Нерушимой, словно каменная стена. Мы неизменно собирались за круглым столом: мама с папой, я, мой муж Роман (в этот раз он оказался в командировке и, по сути, счастливо избежал происходящего) и мой младший брат Максим.
Максиму сорок. Запомните это число. Сорок.
Возраст, когда одни руководят крупными компаниями, другие покоряют небо или хотя бы способны самостоятельно оплачивать свои счета.
Он же по-прежнему живет с родителями, в той самой «детской» комнате, и ни капли не испытывает по этому поводу неловкости.
В то воскресенье в воздухе витало что-то особенное. Мама сияла, будто отполированный самовар. Папа загадочно покашливал и подмигивал. Максим сидел с видом триумфатора, лениво ковыряя вилкой салат.
— Катенька, кушай, ты совсем исхудала на своей работе, — щебетала мама, подкладывая мне уже третий кусок пирога. — Все ипотеку свою платите?
— Куда деваться. Еще семь лет осталось, — вздохнула я.
Десять лет назад мы с мужем взяли в ипотеку «двушку». Это было наше осознанное решение — собственное жилье, независимость, опора только на себя.
— Ну вот, молодцы, — одобрительно кивнул папа. — Вы у нас с Ромой крепко на ногах стоите. Деловые. А вот у Максимки новости.
Все взгляды обратились к брату. Он расплылся в довольной улыбке.
— Я женюсь, — выпалил он. — На Леночке. Она в положении.
Я искренне его поздравила. Кто знает, может, семья и будущий ребенок наконец подтолкнут его к взрослости?
— Совет да любовь, — сказала я. — А где жить планируете? У Леночки есть жилье?
— Нет, Лена из другого города, — отмахнулся Максим. — Снимать дорого. А сюда приводить… Ну, сами понимаете, тесно.
И вот тут повисла пауза. Та самая, театральная. Мама переглянулась с папой, глубоко вдохнула и произнесла:
— Вот по этому поводу мы и собрали семейный совет. Это касается бабушкиной квартиры.
У меня внутри неприятно кольнуло.
Бабушкина «двушка» уже три года сдавалась — с тех пор как ее не стало. Мы с родителями обсуждали (по крайней мере, я так думала), что квартиру продадим и разделим деньги.
Часть — родителям на будущее, часть — мне, чтобы ускорить выплату ипотеки, часть — Максиму как стартовый капитал. Честно и по-семейному.
— Мы решили, — торжественно продолжила мама, — отдать ключи Максиму и Леночке. Им нужнее.
Я едва не захлебнулась чаем.
— В смысле — отдать? — переспросила я. — Насовсем?
— Ну конечно! — подключился папа. — Не посторонние же. Парню сорок лет, пора свое гнездо строить. А у него ничего за душой. Как он семью создавать будет?
— Подождите, — я аккуратно поставила чашку. — А как же наш договор? Мы ведь собирались продать и поделить. У меня ипотека, эта доля помогла бы существенно сократить долг. Мы бы наконец выдохнули.
Мама посмотрела на меня так, словно я предложила нечто кощунственное.
— Катя, ну как тебе не стыдно, — воскликнула она. — У тебя ЕСТЬ квартира. Ты живешь нормально. Вы с мужем работаете, зарплаты достойные. Вы справляетесь. А у Максима нет НИЧЕГО. Он что, должен с беременной женой по съемным углам мотаться?
— Мам, у меня есть квартира, потому что я каждый месяц отдаю банку половину зарплаты! — голос предательски зазвенел. — А Максим никогда толком не работал. Почему ему жилье достается просто так?
— Потому что он твой брат, — ударил ладонью по столу Борис Васильевич. — В семье помогают слабым. Ты сильная, ты справишься. А ему нужен старт. С его доходами ипотеку ему никто не даст.
Максим тем временем молча жевал пирог. Ему было удобно. Мы решали его будущее, пока он доедал десерт.
— А про меня вы, значит, забыли? Про то, что я тоже ваша дочь?
— Мы не забыли, — мягче сказала мама. — Мы просто расставили приоритеты. Сейчас трудности у брата. Ему нужнее. И мы просим тебя поддержать его.
Она выдержала паузу и улыбнулась той самой «ласковой» улыбкой, за которой обычно следует подвох.
— Нужно сделать ремонт. У Максима денег, естественно, нет — свадьба же. Поэтому мы решили так: все скидываемся. Семья должна сплотиться.
— Кто — «все»? — уточнила я, уже догадываясь.
— Ну ты, мы… — начала мама. — С тебя, Катюша, помощь деньгами. Ты же начальник отдела, у тебя премии бывают. Ну, тысяч сто для начала хватит. На материалы. Работать будем сами. Зачем посторонним платить?
Я смотрела на родителей и словно видела их впервые. Передо мной сидели не мама и папа, а убежденные адепты культа «Святого Максимушки».
Фактически мне предлагали:
Отказаться от своей части наследства, которая могла бы ускорить выплату ипотеки.
Выделить сто тысяч брату, который ни разу не попытался обеспечить себя сам.
И все это — в тот момент, когда я сама живу от зарплаты до зарплаты, закрывая кредит и считая расходы.
— Нет, — произнесла я твердо.
— Что значит «нет»? — растерялась мама.
Денег не будет. Ни рубля. И на ремонт я тоже не приду.
— Катя! — мама резко поднялась, прижав ладонь к груди. — Ты что такое говоришь? Ты от семьи отворачиваешься? Мы же на тебя рассчитывали!
— А вы поинтересовались моим мнением, прежде чем строить планы? — я взяла сумку. — Вы решили за мой счет обеспечить Максиму комфортную жизнь. Меня вы фактически наказали за то, что я много работаю и чего-то добилась, а его поощрили за безделье.
Я без лишних слов вышла в коридор и стала одеваться.
— Ключи от дачи оставь, — бросил отец мне вслед. — Раз ты не считаешь себя частью семьи, тебе там делать нечего.
Я сняла со связки ключ от родительской дачи — той самой, где, между прочим, каждое лето пропалывала грядки — и положила его на тумбочку.
Спускаясь по лестнице, я слышала, как за дверью мама разрыдалась, а отец что-то громко говорил о «воспитании».
Прошло три дня.
Телефон не умолкает. Мама звонила — я не отвечаю. Звонила тетя Люба, мамина сестра, с нравоучениями о том, что «ближе родных никого нет».
Номер брата я внесла в черный список. Маме отправила короткое сообщение: «Я вас люблю, но быть спонсором не собираюсь. Когда будете готовы разговаривать со мной как с дочерью, а не как с кошельком — звоните».
Муж возвращается завтра. Я расскажу ему обо всем. Уверена, он поддержит. Скажет: «Давно нужно было послать этот табор».
Но внутри неспокойно, будто кошки скребут.
А вдруг я и правда поступила плохо? Может, действительно — «квартира есть, и хватит», а брату нужнее? Может, стоило дать хотя бы двадцать пять тысяч, чтобы купить себе тишину и звание «хорошей сестры»?
Как вы думаете?
Обязана ли «успешная» сестра тянуть на себе брата-неудачника ради видимого мира в семье? Или родители правы, и ресурсы семьи нужно перераспределять в пользу слабых, даже если это выглядит несправедливо?
Напишите в комментариях, кто, по-вашему, прав, а кто нет?
