Семейные посиделки у родни мужа всегда становились проверкой моей самооценки на прочность. Свекровь, Тамара Петровна, — женщина старой школы, для которой кухня — почти храм, а способность свернуть безупречные голубцы сродни научной степени. Половину жизни она проводит у плиты, и, надо признать, результат её трудов неизменно вызывает восхищение. Я же работаю аудитором, домой добираюсь ближе к восьми вечера, и предел моих кулинарных подвигов в будни — запечённая курица или паста. Быстро, съедобно, без претензий на гастрономический шедевр.
В ту субботу праздновали тридцатилетие золовки Оксаны. Стол буквально ломился от угощений: несколько салатов, заливное, домашние пирожки с капустой. Главной гордостью вечера стали фирменные тончайшие блинчики с мясом, которые Тамара Петровна готовила по какому-то таинственному прабабушкиному рецепту.
Мы сидели за большим столом, разговаривали, звяканье вилок перебивало негромкую музыку. Мой муж, Сергей, уплетал блинчики с таким аппетитом, будто до этого неделю сидел на диете.
Прожевав очередной кусок, он с довольным видом откинулся на спинку стула и громко, так чтобы услышали все, сказал:
— Мам, ну это просто песня! Тает во рту.
А затем повернулся ко мне, не меняя самодовольной улыбки:
— Наташ, попробуй. Чувствуешь разницу? У тебя вечно тесто толстое, как подошва, и начинка сухая. Учись у моей мамы, как готовить, пока есть возможность. А то я скоро забуду, что такое нормальная еда.
Разговоры за столом оборвались так резко, будто кто-то выключил звук. Тётя Люба, Оксана с мужем, дядя Вася — все вдруг сосредоточенно уткнулись в тарелки, словно изучали орнамент на скатерти. Мне стало душно. Кусок того самого «идеального» блина застрял в горле. Это было уже не просто замечание — это было показательное унижение. Сергей, похоже, искренне не понял, что сморозил бестактность: в его представлении это звучало как безобидная «конструктивная критика» на сытый желудок.
Я уже вдохнула, собираясь ответить чем-то едким или свести всё к шутке, но вдруг раздался спокойный, твёрдый голос свекрови.
Тамара Петровна неторопливо положила вилку, аккуратно промокнула губы салфеткой и посмотрела на сына поверх очков.
— Сережа, — произнесла она негромко. — А ты в курсе, во сколько я сегодня встала, чтобы эти блинчики «таяли во рту»?
Муж заморгал.
— Ну… рано, наверное.
— В пять утра. Три часа у горячей плиты, чтобы испечь сотню штук. Потом ещё два часа — мясо, начинка, тушение. Пять часов на ногах. Я, сынок, на пенсии. У меня есть возможность тратить полдня на кухню — мне больше некуда спешить.
Она сделала паузу и обвела взглядом притихших гостей.
— А Наташа встаёт в семь, едет в офис, сводит балансы, общается с нервными клиентами и возвращается домой, когда большинство уже отдыхают перед телевизором. И при этом у тебя на столе каждый день горячий ужин.
— Мам, да я просто сказал… — попытался оправдаться Сергей, заметно покраснев.
— Ты не просто сказал. Ты сравнил несравнимое. Хочешь, чтобы жена готовила, как я? Прекрасно. Тогда пусть увольняется. Но имей в виду: ваш доход уменьшится вдвое. Ты готов один оплачивать ипотеку, машину, отпуск — ради того, чтобы Наташа весь день пекла тебе блинчики?
Сергей замолчал. Возразить было нечего.
— Вот и молчи, — подвела итог Тамара Петровна, спокойно накладывая себе салат. — Или найми повара. Пока ты не можешь позволить себе личного шефа, ешь то, что жена приготовила после десятичасового рабочего дня, и говори «спасибо». А лучше — встань к плите сам. У тебя выходные свободные, вот и покажи нам класс, кулинарный критик.
Кто-то тихо хмыкнул. Оксана подмигнула мне. Сергей стал пунцовым и до конца вечера тему еды больше не поднимал.
Я была ошеломлена. Обычно матери стоят горой за своих «сыночков-корзиночек», но Тамара Петровна проявила здравый смысл и редкую женскую солидарность. Когда мы прощались, я тихо сказала ей: «Спасибо». Она только махнула рукой: «Не бери в голову. Мужчины иногда думают желудком, а не головой. Им нужно напоминать, откуда котлеты берутся».
Если говорить откровенно, сравнивать работающую жену с мамой-пенсионеркой или домохозяйкой — это проявление инфантильности и бытовой близорукости. Мужчина, привыкший к материнскому сервису, часто не осознаёт цену этого труда — часы у плиты, усталость, время. Он видит готовый результат, но не замечает процесса.
В этой истории всё расставило по местам здравомыслие старшего поколения. Свекровь не стала потакать сыновнему эго, а наглядно объяснила ему экономику семьи: ресторанное меню дома возможно лишь тогда, когда у кого-то есть на это ресурс времени, и этот ресурс кто-то оплачивает. Если мужчина не готов полностью обеспечивать супругу, но требует от неё кулинарных подвигов «как у мамы», он тем самым демонстрирует собственную незрелость.
А вы как реагируете, когда вас сравнивают с мамой мужа — стараетесь соответствовать или сразу обозначаете разницу в обстоятельствах?
