Геннадий перебрался ко мне жить год назад. В свои сорок пять он исповедовал теорию «разумного эгоизма» и считал её единственно верной стратегией. До этого он обитал с матерью, собственной недвижимости так и не приобрёл, зато с гордостью подчёркивал, что никому ничего не должен и ни в какие кредиты не влезал. Наш союз казался ему почти идеальным решением: просторная квартира в центре, порядок, уют — и самое приятное, без ежемесячной аренды.
Бытовые вопросы мы заранее не проговорили — и это стало стратегической ошибкой. Как-то само собой вышло, что все домашние хлопоты оказались на мне. Геныч (именно так он настаивал, чтобы я его называла) искренне полагал, что его вклад в общее дело — это сам факт присутствия и закупка продуктов по выходным.
Напряжение достигло пика в середине октября. Я решила обновить гостиную: избавиться от старого советского шкафа, который давно просился на свалку, и собрать новый стеллаж — коробки с деталями уже загромождали коридор.
В субботу с утра, взяв в руки шуруповёрт, я обратилась к нему за помощью.
— Ген, помоги, пожалуйста, заднюю стенку придержать, она тяжелая. А потом надо бы доски вынести.
Геннадий растянулся на диване, увлечённо листая новости в планшете. Он даже не удостоил меня взглядом.
— Ларис, вызови «мужа на час». Или грузчиков.
— Зачем платить, если в доме есть мужчина? — искренне удивилась я. — Тут работы на двадцать минут.
Он неторопливо отложил планшет, снял очки и посмотрел на меня с выражением университетского лектора, который собирается разъяснить первокурснице прописные истины.
— Давай сразу определимся. Мы с тобой кто? Сожители. Партнёры. Ты мне не жена. У нас нет официальных обязательств. Я не обязан тебе помогать, таскать мебель или чинить сантехнику. Я свободный человек. Захочу — помогу, не захочу — отдыхаю. Вот если бы мы были расписаны, тогда другой разговор. А так — извини, у меня выходной.
Его слова будто застыли между нами. Формально он рассуждал безупречно, но в этой безупречности сквозил холодный расчет. Человек, проживающий в моей квартире, пользующийся моим светом, водой, интернетом и свежевыстиранным постельным бельём, провёл чёткую линию: всё, что касается ресурсов, — общее, а вот усилия и обязанности — строго индивидуальны.
Я не стала вступать в дискуссию. Спокойно позвонила мастеру, оплатила сборку стеллажа и вывоз старого шкафа.
Вечером в квартире стояла тишина. Геннадий выглядел удовлетворённым — по его мнению, он успешно защитил свои личные границы.
Я же устроилась за компьютером и занялась составлением документа.
В воскресенье утром, когда Гена привычно заглянул на кухню в поисках свежесваренного кофе и горячих блинчиков, его ожидал пустой стол. Вместо завтрака лежал аккуратно распечатанный лист бумаги.
— А где еда? — растерянно спросил он.
— В магазине, — невозмутимо ответила я, делая глоток чая. — Сначала прочитай документ.
Он взял лист. Вверху значилось: «Договор коммерческого найма жилого помещения и оказания бытовых услуг».
— Это ещё что такое? — его брови удивлённо поползли вверх.
— Твои обновлённые условия проживания. Ты вчера всё очень грамотно сформулировал: мы не состоим в браке. Следовательно, статуса «муж» у тебя нет. Статус «гость» тоже не подходит — гости не живут по году. Логично предположить, что ты — квартирант.
Я взяла ручку и начала разъяснять пункты:
— Средняя аренда комнаты в нашем районе — двадцать пять тысяч рублей. Коммунальные платежи пополам — ещё пять тысяч. Клининговые услуги, включая уборку и стирку твоих вещей, по рыночной стоимости — три тысячи в неделю. Питание — завтрак и ужин — десять тысяч в месяц.
Внизу страницы красовалась итоговая сумма — пятьдесят две тысячи рублей.
— Ты серьёзно? — он буквально задохнулся. — Какие ещё деньги? Мы же пара!
— Мы пара в свободное время, — спокойно ответила я. — А в быту, как ты подчеркнул, обязательств нет. Ты не обязан помогать бесплатно, потому что не муж. Я не обязана обеспечивать тебя жильём и сервисом бесплатно, потому что не жена. Всё честно. Чистая экономика. Либо оплачиваешь до первого числа, либо освобождаешь жилплощадь до вечера.
Сначала он попытался обратить всё в шутку. Затем начал давить на жалость. Потом перешёл к обвинениям в меркантильности: «Тебе только деньги нужны!»
— Нет, Гена. Мне нужно уважение. Или хотя бы компенсация за его отсутствие. Жить в комфорте за чужой счёт и при этом прикрываться отсутствием штампа, когда речь заходит о помощи, — это не свобода. Это наглость.
К вечеру его вещей в квартире уже не было. Платить он, разумеется, не собирался, а становиться «мужем» — то есть брать на себя ответственность — оказался не готов. Он вернулся к матери. Там статус сына, вероятно, позволяет занимать диван без арендной платы. А я на деньги, которые теперь не тратила на его продукты, приобрела робот-пылесос. В отличие от Гены, он работает без лишних слов и не требует штампа в паспорте.
Фраза «ты мне не жена», произнесённая в ответ на просьбу о бытовой помощи, — это явный сигнал потребительского подхода. Удобная позиция: пользоваться преимуществами совместной жизни — жильём, уютом, организованным бытом — и одновременно уклоняться от обязанностей, прикрываясь формальным статусом. По сути, двойной стандарт: «обеспечивай меня как близкого человека, но спрашивай как с постороннего».
Перевод отношений в коммерческую плоскость стал отрезвляющим ходом. Я просто обозначила реальную цену своего вклада, который до этого воспринимался как нечто само собой разумеющееся. И выяснилось, что «свобода от обязательств» обходится недёшево, когда за неё выставляют счёт. Этот случай показал: если партнёр начинает прикрываться юридическими формулировками, чтобы уйти от ответственности, имеет смысл применить ту же точность к его правам на вашей территории.
А вы как считаете: гражданский брак предполагает те же взаимные обязательства, что и официальный, или штамп действительно меняет правила игры?
