— Ты опять к моей куче с вёдрами ходила? — я не задавала вопрос, я констатировала очевидное.
Лариса, соседка через забор, и бровью не повела. Стояла посреди своего огорода, опершись на тяпку, и глядела на меня с таким видом, будто это её незаслуженно обвинили.
— Галя, ну что ты заводишься? У тебя там этого добра — целая гора! Неужели жалко для соседки, для подруги детства?
— Это не «добро», Лара. Это пять тысяч за машину плюс доставка, — я кивнула на заметно уменьшившуюся кучу на заднем дворе. — И вообще-то это моя собственность.
— Ой, да подавись ты! — она картинно закатила глаза. — Подумаешь, пару вёдер взяла огурчики подкормить. У меня пенсия копеечная, я не могу себе позволить машинами закупаться, как некоторые.
Она прекрасно знала, на какие струны давить. Лариса умела выставить себя жертвой: у неё всегда кто-то виноват — власти, погода, солнечные вспышки и, конечно, я, потому что мои помидоры краснели раньше её.
Я вернулась в дом, ощущая, как злость подступает к горлу тяжёлым комком. Дело было вовсе не в паре вёдер и не в деньгах — бесила наглость и ощущение, что тебя считают дурой.
Каждую ночь, примерно в два часа, я слышала характерное шуршание. Это было не «ведёрко». Лариса орудовала с размахом: набивала плотные чёрные мешки и уносила стратегические запасы, словно готовилась к осаде.
Толя сидел на кухне, лениво жевал бутерброд и разгадывал кроссворд.
— Опять таскала? — спросил он, не поднимая головы.
— Опять. И меня же жадной обозвала.
— Ну так поставь капкан.
— Ага, и потом объясняйся, почему соседка без ноги осталась. Тут хитрость нужна, а не грубая сила.
Я подошла к окну и посмотрела на её теплицу — предмет всеобщей зависти. Лариса обожала рассказывать, что у неё «особый сорт» и «рука лёгкая». Лёгкая — это да, особенно когда в чужую кучу лезет.
В ту ночь сон не шёл. Я лежала и слушала: где-то лаяла собака, трещали сверчки, и вдруг снова — шурх-шурх. Лопата с хрустом входила в слежавшийся перегной. Я ухаживала за этой кучей, укрывала плёнкой, берегла, а она приходила и брала, как своё.
Утром я вышла на крыльцо — Лариса уже хлопотала у грядок.
— Доброе утро, Галочка! — пропела она. — Смотрю, у тебя кабачки желтеют, не захворали?
Она буквально сияла — по следам было видно, что ночью унесла не меньше трёх мешков.
— Здорова, Лариса. Не дождёшься.
Я направилась к сараю, и взгляд зацепился за полку с садовой химией: семена, удобрения и большая жёлтая пачка сухих дрожжей для подкормки клубники. В голове мгновенно сложился план.
Лариса складывала украденное в плотные строительные мешки, туго завязывала и прятала в теплице, чтобы «добро» прело в тепле. А в теплице сейчас жара и влажность — идеальные условия для брожения.
Я налила в ведро тёплой воды, высыпала туда остатки сахара из шкафа и следом всыпала всю пачку дрожжей. Смесь зашипела, пошли пузырьки, запахло брагой и сладким предвкушением справедливости.
Когда стемнело, но соседка ещё не вышла на промысел, я тихонько обошла участок с другой стороны. Я знала, где она обычно подлезает через прореху в сетке. Именно туда и вылила ведро закваски, аккуратно перемешав верхний слой. Любишь брать чужое? Получай добавку от чистого сердца.
Вернувшись домой, я тщательно вымыла руки и легла спать с ощущением, что баланс восстановлен.
— Ты чего улыбаешься? — сонно спросил Толя.
— Хорошие сны будут, — ответила я и укрылась одеялом.
Ночь прошла тихо. Я даже не проснулась от привычного шуршания — видимо, Лариса действовала аккуратно и без лишнего шума.
Зато утро началось вовсе не с кофе. И не с птичьего щебета. Его разорвал такой вопль, будто в огороде поймали дикого зверя.
Мы с Толей одновременно вскочили. Муж, в одних трусах, рванул к окну.
— Что стряслось?! — крикнул он, протирая глаза.
Я накинула халат и вышла на крыльцо, вдохнув прохладный утренний воздух, в котором отчётливо ощущался странный кисловатый привкус. Лариса торчала у своей новой теплицы из поликарбоната, распахнутой настежь.
Выглядела соседка… мягко говоря, своеобразно. Вся она была усыпана коричневыми пятнами, словно кто-то щедро прошёлся по ней кистью. Я подошла к забору и изобразила искреннее изумление.
— Лариса, что стряслось? У тебя там трубу прорвало?
Она медленно повернулась ко мне. На лице — смесь ужаса и всё той же субстанции.
— Оно… оно бабахнуло! — сипло выдала она. — Галя! Оно живое!
Я заглянула через сетку и едва удержалась, чтобы не присвистнуть. Внутри теплицы разыгралось настоящее побоище местного масштаба. Там, где накануне вечером аккуратно лежали мешки с «добычей», случился натуральный взрывной фестиваль.
Дрожжи, попавшие в тёплую и влажную среду, да ещё и запертые в плотно завязанных пакетах, начали активно бродить, выделяя газ. Давление внутри росло, мешки раздувались, словно шары на празднике, пока законы физики не сказали своё веское слово.
Пластик не выдержал — и содержимое с силой разлетелось по всей теплице. Прозрачные стены были равномерно покрыты густым слоем, потолку досталось не меньше. Идеально выровненная грядка с её любимыми перцами превратилась в поле после артобстрела. Посреди всего этого великолепия стояла Лариса — главная героиня утреннего спектакля.
— И что же у тебя рвануло? — поинтересовалась я, сохраняя максимально невозмутимый тон.
— Мешки! — взвизгнула она. — Я зашла проверить, а один как хлопнет! И второй сразу следом! Галя, ты что туда подмешала?!
— Я? — удивилась я самым честным образом. — Лариса, это мой перегной на моём участке. Туда я ничего не добавляла, кроме того, что корова произвела.
А вот как он очутился у тебя в теплице, да ещё заботливо расфасованный по пакетам, — вот это уже действительно интересный вопрос.
Лариса замерла. По её лицу было видно, как в голове щёлкают шестерёнки. Признаешь, что это моё — значит, признаешь и кражу. Скажешь, что твоё — тогда почему оно устроило фейерверк? Она стояла и буквально, и образно «обтекала».
— Это… диверсия! — наконец выдавила она. — Ты хотела меня отравить!
— Чем? Натуральным удобрением? — я пожала плечами. — Может, у тебя просто в теплице аура не та? Или сглазил кто? Ты же сама говорила, что у тебя рука лёгкая.
Толя вышел на крыльцо, окинул взглядом пейзаж, фыркнул в кулак и поспешил обратно в дом, чтобы не расхохотаться во весь голос. Лариса схватила шланг и принялась лихорадочно смывать с себя следы собственной предприимчивости.
Вода стекала по халату, но запах въелся намертво. Это был аромат не просто удобрения — это был стойкий дух поражения.
Весь день по посёлку гуляли слухи о странных хлопках у Ларисы. Версии выдвигались самые разные: от подпольного самогонного аппарата до падения метеорита. Сама виновница молчала как разведчица и до вечера скребла теплицу щёткой.
Ей пришлось вынести всю рассаду и заменить верхний слой почвы — концентрация «подкормки» стала чрезмерной даже для самых выносливых растений. Вечером она не вышла на традиционный чай на крыльце — редкий случай.
Через неделю я снова заказала машину перегноя. Кучу выгрузили на прежнем месте. Ночью я проснулась от непривычной тишины. Ни шороха вдоль забора, ни хруста лопаты, ни шелеста пакетов.
Я вышла в сад — луна освещала абсолютно нетронутую кучу.
Утром Лариса прошла мимо моего забора, демонстративно отвернувшись. Теперь она покупала удобрения в магазине — в ярких упаковках и за собственные деньги.
— Здорова, соседка! — окликнула я её. — Как перцы, растут?
Она остановилась, посмотрела на меня. В её взгляде не было ни капли раскаяния, зато отчётливо читался страх перед непредсказуемыми химическими процессами.
— Растут, — буркнула она. — Сама справляюсь, без твоих подачек.
— И отлично. Если что — рецепт уникальной подкормки ты уже знаешь.
Она сердито сплюнула и почти бегом направилась к дому. Я вернулась к себе и заварила крепкий чёрный чай.
На душе было ровно и спокойно — ни злорадства, ни восторга. Просто всё встало на свои места. Моё осталось моим, а чужое больше никто не трогал.
Границы определяются не высотой забора, а понятными уроками. Не стоит соваться в чужую кучу, если не готов к последствиям.
А сухие дрожжи теперь всегда лежат у меня про запас на верхней полке. Мало ли что. Вдруг ещё какой «колорадский жук» решит проверить меня на щедрость — с каждым нужно уметь вести диалог по-своему.
