— А удочки-то где, Виталь?
Вопрос вырвался с губ быстрее, чем я успела его обдумать, хотя заранее знала ответ. Этот сценарий мы проигрывали уже все десять лет брака, каждое второе воскресенье месяца — словно заезженная пластинка, повторяющаяся снова и снова. Виталий замер в прихожей, зашнуровывая кроссовки, и лицо его мгновенно приняло выражение оскорбленной невинности.
— Ир, ну сколько можно! — вздохнул он тяжело, закатывая глаза к потолку, где одиноко висела лампочка, которую он годами никак не решался заменить. — Снасти у Петровича в гараже. Мы едем на его машине, зачем мне тащить их через весь город?
Логика Виталия всегда была железной и непробиваемой, выгодной исключительно ему самому. Я кивнула на его лёгкую городскую обувь, замечая слякоть на улице, а он лишь отмахнулся, буркнув что-то про сменную обувь на месте. Рыбалка, по его мнению, была «состоянием души», а не вопросом экипировки.
Он сухо чмокнул меня в щеку — дежурный жест, больше похожий на отметку в пропуске на выход, и подхватил огромный брезентовый рюкзак. Баул выглядел внушительно, но висел на плече подозрительно легко, будто внутри была пустота, а не провизия.
— К ужину в воскресенье буду, ухи наварю, обещаю, — добавил он с привычной улыбкой.
Это была наша старая шутка, ведь ухи я никогда не видела — рыбу, по его словам, отпускали из «спортивного интереса». Я делала вид, что верю, — так было проще поддерживать видимость нормальной семьи и личного пространства. Дверь за ним захлопнулась, замок привычно клацнул два оборота, и я осталась в коридоре одна.
Взгляд упал на комод, где среди квитанций лежал забытый детский блок радионяни. Мы купили устройство для племянника, но коробка помялась, и подарок так и остался дома. Второй части — передатчика в виде смешного пластикового мишки — не было на месте.
Почувствовав внезапный почти хулиганский импульс, я сунула мишку в боковой карман рюкзака Виталия, когда он брился. Сердце гулко ударило в груди, когда я взяла родительский блок, прошла на кухню и включила устройство.
Сквозь помехи донеслись звуки улицы: шум шин, недовольные гудки автомобилей. Затем раздался металлический лязг — вероятно, он сел в маршрутку, ведь такси Виталий считал пустой тратой денег. Я сидела, слушая, как муж отправляется в свой «суровый мужской поход», наполненный запахом костра и туманом.
Через пятнадцать минут шум мотора стих, раздался шорох ткани и привычный писк домофона. Странно, но сигнал звучал точь-в-точь как в соседнем новом жилом комплексе, который был виден из нашего окна. Лифт загудел натужно, с характерным скрежетом, который я слышала раньше, когда ходила в гости к сестре.
Звонок в дверь прозвучал нетерпеливо, три коротких раза, и я почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Ну наконец-то! — выдохнула я, — я уж думала, ты там корни пустил у своей благоверной!
Я уронила чашку, и кофе растекся тёмной лужей по скатерти, но даже не пошевелилась, чтобы вытереть. Это был не бас Петровича и не воркование «тайной» любовницы из спа-салона. Муж десять лет «ездил на рыбалку» без удочек, а теперь я слышала голос… моей родной сестры Ольги.
— Да Ирка эта прицепилась с сапогами, еле вырвался, — бодро и весело сообщил Виталий, без той усталой снисходительности, что доставалась мне. — «Где удочки, где удочки», зануда.
— Ладно, заходи, я пиццу заказала, «Мясной удар», как любишь, и пиво уже в холодильнике охлаждается, — ответила Ольга, и в её голосе сквозило то привычное превосходство, которое я всегда замечала, но старалась не признавать. — Рюкзак бросай в угол.
— О-о-о, блаженство, — протянул муж, слышно было, как лёгкая ноша упала на пол. — Дай пульт, там матч через пять минут, наши играют.
— В перерыве посмотришь полочку в ванной, она совсем расшаталась, — добавила сестра.
— Гляну, гляну, ты чипсы достала? — пробормотал Виталий.
Я сидела, глядя на мокрое пятно, и не могла понять, как такое возможно. Ольга, старшая сестра, которая живёт всего через два двора и каждое воскресенье лицемерно интересуется по телефону: «Ну как там твой добытчик, вернулся?» — вдруг оказалась здесь, в нашей гостиной. Я прибавила громкость на радионяне, боясь упустить хоть слово.
— Слушай, — говорила сестра с набитым ртом, — а она реально верит про спортивный интерес уже десятый год?
— Ирка-то? — хохотнул Виталий, издавая отвратительный чавкающий звук. — Она же «возвышенная», ей скажи про единение с природой — и счастлива, лишь бы я дома не отсвечивал. А мне нужен покой, тут у тебя рай: никто не пилит, мусор не выносит, про отношения не лезет.
— Ну, кран-то ты мне все-таки починишь, за это я тебя кормлю и легенду твою прикрываю, паразит, — продолжала Ольга.
— Это не легенда, Оля, а взаимовыгодный симбиоз! — пафосно заявил муж. — Я получаю выходные без мозговыноса, ты — мужика в доме на час для мелких дел и возможность сплетен. Кстати, видела, что она вчера надела? То платье в горошек?
— Ой, не напоминай, колхоз «Красный лапоть», я ей говорила, что оно полнит, но ты же знаешь нашу Ирочку.
Они засмеялись вместе, и этот смех подействовал на меня словно ледяной душ. Я не чувствовала злости, меня охватило странное, кристально ясное понимание происходящего. Все эти годы он не изменял мне с женщинами, он изменял мне с комфортом.
Он уходил к моей сестре, чтобы есть вредную еду, смотреть глупые передачи и лежать на диване, пока я старалась быть идеальной женой. А Ольга получала бесплатного мастера на час и возможность перемыть мне кости, чувствуя превосходство над «бедной Ирочкой». Два самых близких человека создали тайный сговор лени и лицемерия прямо у меня под носом.
Я посмотрела на часы — прошло всего сорок минут с того момента, как за ним захлопнулась дверь. Спокойно вытерла кофе, бросила тряпку в мусор, а вместе с ней полетела и чашка с отбитой ручкой. К черту память, к черту старые привязанности.
Я достала чемодан на колёсиках и распахнула шкаф Виталия. Футболки, джинсы, рыбацкие штаны с бирками — всё летело в чемодан бесформенным комом. Работала быстро и молча, пока в квартире слышался только шум радионяни и бубнеж телевизора.
— …а она мне говорит: «Давай обои переклеим», — вещал голос мужа. — Я про больную спину, а сам бегом к тебе.
— Бедненький, вот кусочек возьми, подкрепись, — сюсюкала Ольга.
Чемодан был наполнен до краёв, я сдавила крышку и застегнула молнию. Оделась быстро: джинсы, футболка, кроссовки — никаких «винтажей», только удобство и скорость. Такси «Комфорт» подъехало через пять минут, мне было всё равно на короткий маршрут и удивлённого водителя.
Я не стала звонить в домофон, воспользовалась моментом: соседка с собачкой выходила из подъезда. На третьем этаже знакомая дерматиновая дверь, за которой чавкали и смеялись. Я поставила чемодан перед порогом, выдвинула ручку и приложила ухо к двери. Там кто-то забил гол, и Виталий истошно заорал: «Да! Красавцы!».
Достав родительский блок, я включила его на полную громкость и зажала кнопку обратной связи. Теперь мой голос звучал прямо из рюкзака Виталия, валявшегося у них под ногами.
— Виталик! — четко произнесла я. — Гол — это отлично, но ты сапоги забыл переодеть, простудишься!
Наступила мертвая пауза. Даже телевизор, казалось, притих.
— Ира? — приглушённый голос Ольги прозвучал одновременно из-за двери и динамика.
— Рюкзак… — прохрипел Виталий. — Это из рюкзака говорит…
Послышалась возня и звук расстёгиваемой молнии, словно они искали бомбу.
— Привет, рыболовы, — сказала я с ледяным спокойствием. — У меня деловое предложение: тот самый симбиоз, милый, как ты любишь.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась Ольга с халатом и куском пиццы, который забыла отпустить. За её спиной застыл Виталий на диване в майке, выпятив живот. Они смотрели на меня как на сбой в матрице.
Я толкнула чемодан ногой — он покатился, глухо ударившись о тапки сестры.
— Это тебе, Оль, гуманитарная помощь: полный комплект, включая носки и зубную щётку, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — И даже дрель, которую он год не мог достать с антресолей.
— Ира, ты чего… ты всё неправильно поняла… — начал Виталий, но я перебила его.
— Я поняла идеально. Ты хотел покой? Забирай его бессрочно. Ты, Оля, хотела мужика в доме? Владей, он храпит и много ест, но полки вешает… иногда.
— Ира, давай поговорим дома! — вскрикнул Виталий, наконец встав на ноги.
— У меня дома будет чисто, и никаких рюкзаков в прихожей, — сказала я и развернулась, чувствуя лёгкость в плечах.
— Ключи от квартиры положи на тумбочку, сейчас же.
Виталий машинально достал связку ключей и протянул Ольге, а та, словно во сне, передала их мне.
— А как же мы?.. — начала Ольга, но замолчала.
— Это ваши проблемы, совет вам да любовь и приятного аппетита.
Я вызвала лифт, и пока двери закрывались, видела их растерянные лица. Они остались вдвоём с остывающей пиццей и моим чемоданом, и теперь им придётся жить друг с другом по-настоящему. «Симбиоз», который они так хвалили, развалится быстрее, чем карточный домик на ветру.
На улице я вдохнула сырой осенний воздух — он казался вкуснее самого изысканного вина. Маленькая пластиковая коробочка сделала больше, чем сотни разговоров. Я размахнулась и швырнула радионяню в урну.
Телефон завибрировал, высветив «Любимый» — без колебаний нажала «Заблокировать». Следом в чёрный список ушла и сестра.
Живот напомнил о себе: я ничего не ела с утра. На углу светилась вывеска пекарни, где делали калорийные слойки с вишней, которые я себе запрещала ради фигуры.
— Две слойки и самый большой кофе с сиропом, пожалуйста, — улыбнулась я продавщице.
Я села у окна, откусила горячее тесто, джем растекся по пальцам. Я была одна, впереди пустой вечер и жизнь, в которой не нужно притворяться, что веришь в рыбалку без удочек.
Через месяц я узнала от общих знакомых, что Виталий съехал от Ольги через две недели — «симбиоз» не выдержал быта. Но это уже была не моя история.
