Для меня дача — это не просто стандартные шесть соток с грядками и небольшим домиком. Это, если хотите, мой личный храм и точка перезагрузки, куда я уезжаю, чтобы спрятаться от городского шума, бесконечных дедлайнов и нескончаемого информационного потока. Пять лет назад мы с мужем, Алексеем, приобрели этот участок. Тогда там был заросший сорняками клочок земли с перекошенной бытовкой. За эти годы мы вложили в него душу, все свободные средства и огромный кусок своей жизни.
Моя свекровь, Галина Петровна, женщина деятельная и, как она сама любит повторять, «без комплексов». Ей шестьдесят два, она на пенсии, но энергии в ней столько, что хватило бы на маленькую электростанцию. Наши отношения долгое время оставались ровными — до тех пор, пока всё ограничивалось праздничными визитами. Она с удовольствием раздавала советы по хозяйству, я вежливо соглашалась и в итоге поступала по-своему. Классический вооружённый нейтралитет.
На даче Галина Петровна бывала не раз. Мы приглашали её на шашлыки, дни рождения, просто на выходные. Ей там искренне нравилось.
— Ой, как у вас тут хорошо, воздух какой! — восторгалась она, покачиваясь в гамаке. — Прямо курорт! Не то что у тети Вали в деревне, там удобства на улице, а у вас цивилизация.
Тогда я не обратила внимания на слово «курорт». И зря.
Предложение века
Всё произошло в прошлый вторник. Мы с Лёшей заехали к ней после работы — привезли продукты, потому что у неё якобы разболелась спина и нужна была помощь. Примечательно, что боль чудесным образом исчезла, едва мы переступили порог. Свекровь встретила нас бодрой, оживлённой и уже накрывшей стол к чаю.
Мы сидели на кухне, обсуждали погоду и цены на бензин. И вдруг Галина Петровна поставила чашку, посмотрела на сына тем самым взглядом, который обычно предвещал наступление. Взглядом полководца перед решающей атакой.
— Лешенька, — начала она сладким голосом. — У меня к тебе дело. У подруги, у Марины Сергеевны, скоро юбилей. Мы с девочками подумали: зачем нам в душном городе сидеть? Эти рестораны — дорого и шумно. Хотим на природу.
— Отличная идея, мам, — кивнул Алексей, доедая печенье. — Можно в парк сходить…
— Да какой парк! — отмахнулась она. — Мы хотим с ночёвкой. На пару дней. Подышать воздухом, баньку растопить, винца выпить. В общем, дай мне ключи от вашей дачи. Мы поедем в пятницу, а в воскресенье вернёмся.
В кухне повисла тяжёлая пауза. Я даже перестала жевать.
Лёша замер, перевёл взгляд с меня на мать.
— Мам, какие ключи? Мы сами собирались туда на выходные.
— Ой, да ладно тебе! — нахмурилась она. — Вы молодые, найдёте, чем заняться в городе. В кино сходите. А матери надо здоровье поправить. У вас там места полно. Нас всего четверо: я, Марина, Люда и Света. Мы аккуратно, ничего не сломаем. Постельное бельё своё не повезу — у вас же есть, в комоде лежит чистое, я знаю. И полотенца возьмём. Продукты свои купим, не переживай. Ну, может, картошки немного подкопаем на ужин.
Я слушала и не верила собственным ушам.
Это была не просьба — это было требование, поданное как незначительная бытовая мелочь.
Она собиралась привезти трёх совершенно чужих мне женщин в мой дом.
Она планировала спать в моей постели — потому что в гостевой комнате один диван, а их четверо, значит, кому-то придётся лечь в нашей спальне.
Она намеревалась пользоваться моей баней, моей посудой, моими вещами. И всё это — без нашего присутствия.
Алексей, человек мягкий, воспитанный в духе «мама — это святое», начал колебаться.
— Мам, ну я не знаю… У нас там газонокосилка разобрана, в бане воды нет…
— Накачаем! — бодро перебила она. — Лёша, не жмись. Я тебя вырастила, ночей не спала, а ты матери ключи от сарая жалеешь? Перед подругами меня позоришь? Я уже пообещала, что мы едем к моему сыну в загородный дом!
Вот оно. «Я уже пообещала». Она распорядилась нашей собственностью за нашей спиной — лишь бы блеснуть перед подругами.
Я поняла, что Лёша вот-вот сдастся. Он не умеет говорить матери «нет», когда она включает режим жертвы-героини. Значит, вступать в бой придётся мне.
— Галина Петровна, — произнесла я спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Ключи мы вам не дадим.
Свекровь медленно повернулась ко мне. В её взгляде читалось неподдельное изумление, будто она мысленно спрашивала: «А тебя кто вообще уполномочил говорить?».
— Что ты сказала? — переспросила она, растягивая слова.
— Я сказала, что дача — это не пансионат и не база отдыха. Это наш с Алексеем дом. Там находятся наши личные вещи. Я не готова к тому, что в моей спальне и в моей бане будут находиться посторонние люди без моего присутствия.
— Посторонние?! — взвизгнула она. — Это мои подруги! Интеллигентные женщины! Педагоги и врачи! Ты их грязью поливаешь?
— Я никого не поливаю. Я говорю о фактах. Я этих женщин не знаю. Для меня они — чужие люди. Вы ведь не дадите ключи от своей квартиры, чтобы я пустила туда своих коллег пожить на выходные, пока вас нет? Чтобы они порылись в ваших шкафах и поспали на вашей кровати?
— Не сравнивай! — она с силой ударила ладонью по столу. — Это квартира сына! Родного! Значит, и моя тоже! Я имею право! А ты, Лена, ведёшь себя как эгоистка. Тебе жалко? Убудет от тебя, если мать немного отдохнёт?
— Галина Петровна, — мой голос стал твёрже. — И квартира, и дача — это наша с Алексеем совместная собственность. Купленная на наши деньги. И порядок пользования определяем мы. Формат «мы приедем сами и без хозяев» нас не устраивает.
Если вы хотите провести время с подругами, я могу помочь вам подобрать хорошую турбазу в том же районе. С баней, с бассейном. Мы с Лёшей можем оплатить вам аренду домика в качестве подарка. Но наша дача для таких мероприятий закрыта.
— Подачки мне твои не нужны! — она вскочила так резко, что опрокинула стул. — Лёша, ты слышишь, как она разговаривает с матерью? Она меня из дома выгоняет! Командует мной! Ты мужик или тряпка? Дай ключи!
Алексей перевёл взгляд с раскрасневшегося лица матери на меня. Я сидела спокойно, но он знал этот мой взгляд. Если бы он сейчас протянул ключи, это означало бы одно — предательство. Предательство нашей семьи и моих границ.
— Мам, — сказал он негромко. — Лена права. Дача — это личное пространство. Мы её не сдаём и не пускаем туда гостей без нас. Прости.
Галина Петровна схватилась за сердце — театрально, потому что уже через минуту энергично натягивала пальто. Она кричала, что мы неблагодарные, что «зажрались», что её ноги больше не будет в нашем доме. Проклинала день, когда Лёша женился на «этой жадной мегере».
Мы уехали молча. Всю дорогу Лёша смотрел прямо перед собой, крепко держась за руль.
— Ты думаешь, мы перегнули? — спросил он у подъезда.
— Нет, Лёша. Мы ничего не перегнули. Мы просто впервые в жизни поставили забор там, где он должен был стоять всегда.
