Мы с Борисом откладывали деньги на новую кухню почти полгода. Для меня это была не просто покупка, а маленькая личная мечта: избавиться от старого, расшатавшегося гарнитура, поставить вместительный холодильник, чтобы не устраивать ежедневный «тетрис» из кастрюль и контейнеров, и наконец-то купить уютный диванчик в обеденную зону вместо вечных табуреток.
Решили поднажать и накопить как можно быстрее. Я отказалась от бизнес-ланчей и носила еду из дома в контейнерах. Маникюр стала делать самостоятельно, по вечерам, экономя на салоне. Борис, по его словам, тоже старался не тратить лишнего.
Через четыре месяца на нашем общем счёте лежала ровно та сумма, которую мы планировали, — сто тысяч. Мы заранее присмотрели мебель, выбрали технику, приценились. В ближайшие выходные собирались поехать в магазин, оплатить заказ и оформить доставку.
В пятницу я вернулась домой воодушевлённая. В руках — каталог из мебельного салона, в голове — картинка, как мы сидим на новом мягком диване с чашками кофе, а не ютимся на жёстких табуретках.
— Борь, ты готов? — спросила я с порога. — Завтра пораньше встанем, чтобы доставку на удобное время оформить.
Он сидел на кухне перед чашкой чая, к которой даже не притронулся. Смотрел в окно так, будто за стеклом разворачивалась катастрофа мирового масштаба.
— Ань… присядь, пожалуйста.
Внутри всё мгновенно сжалось. Это то самое ощущение, когда формально ничего ещё не произошло, но тревога уже воет сиреной.
— Что случилось? — я опустилась на стул. — Машину разбил? На работе проблемы?
— Нет, с работой всё нормально. Тут другое.
Он замолчал, явно подбирая слова.
— Мы завтра никуда не поедем. И кухню пока покупать не будем.
Я не сразу уловила смысл сказанного.
— В каком смысле — не будем? Мы же договорились. Деньги есть. Холодильник вот-вот сломается.
— Денег нет, — тихо произнёс он.
Я уставилась на него.
— Как это нет? Их украли? Счёт взломали? Боря, объясни.
— Я их отдал, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Маше. Сестре.
В кухне повисла звенящая тишина. Старый холодильник как назло загудел своим привычным «др-р-р-рынь», будто комментируя происходящее.
— Маше? — переспросила я почти шёпотом. — Зачем? У неё пожар? Долги?
— Хуже, Ань. У неё душа болит.
Мне хотелось рассмеяться. Нервно, истерично.
Маше тридцать пять. Здоровая, румяная женщина, работающая администратором в салоне красоты и живущая в своё удовольствие. Главная её беда — отсутствие мужа и бесконечные жалобы, что «нормальные мужики перевелись».
— У неё депрессия, — продолжал Борис, будто оправдываясь и одновременно воодушевляясь. — Она месяц назад рассталась с этим Олегом. Вчера звонила, плакала. Говорит, всё серое, стены давят. Ей срочно нужно сменить обстановку, иначе она не справится. И мама просила помочь. Она очень переживает.
— И что? — я уже чувствовала, как внутри поднимается холодная, вязкая злость.
— Я оплатил ей путёвку. Ей нужно солнце, океан, витамин D. Она же моя сестра, Ань. Она одна. У неё никого нет, кроме меня.
Я смотрела на мужа и пыталась собрать в голове эту картину.
— То есть, — медленно сказала я. — Ты взял наши деньги. Те, что мы откладывали на наш дом. И отдал их взрослой женщине, чтобы она полежала на пляже, потому что ей грустно?
— Не называй её так, — резко отреагировал Борис. — Она одинокая женщина, ей тяжело. Тебе легко говорить — ты замужем, у тебя есть поддержка. А она возвращается в пустую квартиру. Ей нужны положительные эмоции.
— А мне? — я поднялась со стула. — Мне положительные эмоции не нужны? Я полгода жила этой идеей. Я отказывала себе во всём ради этой кухни. И мне, значит, можно потерпеть?
— Ань, ну подожди немного, — его голос стал мягче, почти умоляющим. — Диван никуда не денется, сестре сейчас важнее. Холодильник пока работает. Начнём копить заново с моей следующей зарплаты. За три-четыре месяца снова соберём. Зато человеку жизнь спасём. Она впервые за месяц улыбнулась…
«Потерпи».
Снова это слово.
Я слышу его всю жизнь: «Потерпи, Маше нужнее». Маше обновить машину — она же девочка, ей страшно ездить на метро. Маше снять квартиру подороже — она же творческая, ей важен красивый вид из окна. А Аня — она сильная. Аня и на табуретке посидит, не развалится.
Я подошла к окну. Меня трясло не из-за денег. Деньги — дело наживное. Меня колотило от чувства унижения.
Мой муж, человек, который должен быть ближе всех, одним решением перечеркнул мои желания, мои усилия, мой комфорт — ради очередного каприза сестры.
— Значит, я счастливая, потому что у меня есть ты? — спросила я, не поворачиваясь к нему.
— Конечно! Мы же семья. Надо поддерживать тех, кому тяжелее.
— То есть я сильная?
— Ты — кремень! — с гордостью заявил он. — За это я тебя и люблю.
Я развернулась к нему.
— Знаешь, Боря, я устала быть кремнем. Я тоже хочу иногда быть слабой. Хочу, чтобы мои желания исполнялись не через полгода экономии, а просто потому, что они важны.
— Ты о чём вообще?
— О том, что если кухни не будет, то и готовить на этой развалине я больше не собираюсь. Этот холодильник и плита меня уже вгоняют в депрессию. У меня, знаешь ли, душевная травма. Мне тоже нужны положительные эмоции.
— Не начинай, — поморщился он. — Хочешь, шоколадку куплю?
Я молча прошла в прихожую и стала одеваться.
— Ты куда собралась?
— В торговый центр. У меня на карте лежат отпускные — мои личные. Я планировала добавить их к нашим накоплениям, чтобы купить технику получше. Но раз кухни не будет… потрачу их на себя. Куплю пальто. Дорогое. Сапоги. И запишусь в СПА.
— А как же мы? — растерялся он. — До зарплаты ещё две недели. Ты всё спустишь? А продукты? Коммуналка?
— А ты потерпи, Боря, — улыбнулась я. — Ты же сильный. У тебя тыл есть. А Машенька пусть с моря фотографии шлёт — будешь смотреть и насыщаться.
Я хлопнула дверью и ушла.
Прошла неделя.
Маша выкладывает в семейный чат снимки коктейлей и загорелых ног на фоне волн. Пишет: «Боречка, спасибо, я ожила». Боречка тем временем варит пельмени из пачки и ходит мрачнее тучи.
Потому что я своё слово сдержала.
Я купила роскошное кашемировое пальто. После работы захожу в кафе, ужинаю там. Домой продукты не покупаю и к плите не подхожу.
Три дня назад у холодильника окончательно умерла морозилка.
Вчера муж предложил взять кредит на кухню.
— Нет, — ответила я. — Платить по кредиту будем вместе. А деньги «прогулял» ты один. Когда заново накопишь свои сто тысяч — тогда и поговорим. А пока — ешь пельмени.
Я смотрю на него и думаю: нужен ли мне такой «тыл», который при первом удобном случае отправляет мои интересы в утиль ради родственницы?
Маша вернётся с отдыха загорелая и довольная. А я осталась с ощущением предательства. И никакой новый диван уже не перекроет это чувство.
Скажите, я действительно неправа? Может, мужская солидарность с сестрой — это святое? Она же одинокая, ей грустно. А мы семья, потерпим?
Или всё-таки нормально злиться, когда муж без согласования отдаёт общие накопления на отпуск сестры, перечеркнув наши планы? Как бы вы поступили на моём месте? Давайте обсудим.
