В нашей семье разговоры о деньгах всегда звучали как нечто неловкое и не совсем уместное. Мы с мужем, Алексеем, относимся к категории людей со стабильным, но весьма средним доходом: не нуждаемся, однако и позволить себе излишества вроде чёрной икры «ложками» не можем. У нас ипотека за двухкомнатную квартиру в спальном районе, пятилетний сын, которому требуются занятия с логопедом и абонемент в бассейн, и немолодой автомобиль, который с завидной регулярностью намекает на скорые и совсем не дешёвые вложения.
Мы привыкли считать каждую статью расходов. Ведём таблицу в Excel, отслеживаем скидки в супермаркетах и дисциплинированно откладываем 10% от каждого дохода в резервный фонд.
Зато у мамы Алексея, Галины Петровны, отношения с финансами всегда были, скажем так, вдохновенно-эмоциональными. Она из тех, кто способен целый месяц питаться макаронами ради покупки брендовой сумки (или качественной копии), потому что, по её убеждению, «женщина должна выглядеть достойно».
Ей исполнялось 60. Она работает администратором в салоне красоты, получает пенсию и искренне считает, что её сын — это главный жизненный проект, который наконец начал приносить ощутимую прибыль.
Приближался юбилей — солидная, круглая дата. Мы с Алексеем заранее обсудили подарок и решили оплатить ей хороший санаторный отдых. Полезно, статусно и укладывается в наши возможности — около 30 тысяч. На эту сумму мы откладывали полгода.
Однако у Галины Петровны оказались собственные представления о том, каким должен быть этот день. И, как вскоре выяснилось, формат тихого семейного ужина или поездки «на воды» в её планы не входил.
За месяц до торжества свекровь пригласила нас к себе. «Нужно обсудить организационные моменты», — загадочно произнесла она по телефону. Мы приехали. Стол ломился в лучших традициях советского гостеприимства: селёдка под шубой, холодец, мясная нарезка. Галина Петровна сияла, подливала Алексею чай, называла его «мой добытчик» и явно подготавливала почву.
— Дети, — начала она торжественно, когда на столе появился десерт. — Шестьдесят лет бывает раз в жизни. Я долго думала и решила: хочу настоящий праздник. Чтобы все видели, что я прожила жизнь не зря. Соберём всех — родственников, бывших коллег из школы, девочек из салона, соседей… Человек пятьдесят, не меньше.
Я внутренне напряглась. Пятьдесят гостей? В её двухкомнатной квартире?
— Мам, но мы же просто не поместимся, — осторожно заметил Лёша.
— Ой, ну какой дом! — отмахнулась она. — Я уже всё узнала. Ресторан «Империал». Там великолепный банкетный зал — золото, хрусталь, всё как я люблю. Я прикинула меню: средний чек — 3000 на человека, алкоголь можно свой, но с пробковым сбором… В общем, я посчитала: вместе с ведущим (я хочу живую музыку и тамаду, чтобы было весело) выйдет примерно 150 тысяч. Ну, может, 160 с тортом.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Я мысленно быстро сложила цифры. Сто шестьдесят тысяч. Это наш бюджет почти на полгода. Это остаток по автокредиту, который можно было бы закрыть. Это ремонт в детской, откладываемый уже второй год.
— Сто шестьдесят тысяч? — переспросил Алексей, и в его голосе прозвучала растерянность. — Мам, это очень большая сумма. У тебя есть такие накопления?
Галина Петровна посмотрела на него с искренним недоумением, смешанным с лёгкой обидой. — Лешенька, какие накопления? — возмутилась она. — Я пенсионерка. Всю жизнь на вас старалась. Я думала… ну ты же у меня начальник отдела, мужчина, Леша. Думала, что вы с Леной организуете мне подарок — оплатите банкет. Я ведь всем уже сказала, что мой сын успешный и устраивает маме праздник. Тетя Люба уже билеты смотрит…
Вот оно — классическая манипуляция. «Я уже всем сказала». Свекровь сразу сделала нас заложниками своего хвастовства.
Я посмотрела на мужа и увидела, как в нём борются здравый смысл и чувство вины перед матерью, вбитое с детства. Он побледнел, стал теребить край скатерти. — Мам, ну… у нас сейчас нет такой суммы. Ипотеку платим, машину чинить надо… Может, скромнее? Кафе попроще, человек двадцать самых близких?
Лицо свекрови мгновенно сменило выражение с благостного на трагическое. Губы задрожали, в глазах блеснули слёзы. — Скромнее? На юбилей? — воскликнула она. — Хочешь, чтобы я опозорилась перед людьми? Чтобы Любка сказала, что я нищая? Я всю жизнь экономила! Я для тебя всё лучшее отдавала! А ты матери тарелку салата в забегаловке жалеешь? Вот, значит, какая благодарность… Я ночей не спала…
Алексей растерялся. Он не переносит маминых слёз. — Мам, не плачь. Мы что-нибудь придумаем. Может, кредит возьмём…
И тут меня прорвало. Фраза про кредит стала последней каплей. Я представила, как мы берём займ под бешеные проценты, чтобы накормить 50 малознакомых людей салатом «Цезарь» и слушать пьяные тосты тети Любы, которую видела один раз. Представила, как потом год будем жить на гречке, ограничивая ребёнка, выплачивая долг за этот «пир во время чумы».
— Нет, — сказала я громко и уверенно.
Свекровь перестала всхлипывать и уставилась на меня. Алексей испуганно дернулся. — Что «нет»? — ледяным тоном спросила Галина Петровна.
— Нет, мы не будем брать кредит. И нет, мы не будем оплачивать банкет за 160 тысяч. У нас таких денег нет.
— Лена! — прошептал муж.
— Не перебивай, Леша, — спокойно ответила я. — Галина Петровна, давайте разберёмся. Вы хотите праздник для себя или шоу для тети Любы? Вы говорите, что Леша «успешный». Да, он молодец. Но его зарплата — это бюджет нашей семьи. У нас есть обязательства: ипотека, ребёнок, врачи. Вы предлагаете нам вытащить сумму, равную четырём месячным доходам, просто чтобы «пустить пыль в глаза»?
— Ты считаешь мои деньги? — вскричала свекровь. — Ты кто такая? Пришла в нашу семью…
— Я жена вашего сына и мать вашего внука. И я считаю НАШИ деньги. Кредит платить придётся нам, а не вам. Вы проведёте вечер, получите комплименты, а нам потом год жить впроголодь. Вы готовы к тому, что ваш внук не поедет на море, потому что бабушка захотела «Империал»?
— Не прикрывайся ребёнком! — вскочила она, опрокинув бокал. — Вы эгоисты! Живёте для себя! А мать — это святое! Леша, ты позволишь ей так со мной разговаривать? Она меня в могилу сведёт!
Она схватилась за сердце театрально (кардиолог сказал, что сердце у неё в порядке).
— Мам, успокойся, — Алексей встал рядом со мной. Это была маленькая, но победа. — Лена права. Мы не можем себе этого позволить. 160 тысяч — это нереально.
— Тогда уходите! — закричала она. — Не хочу вас видеть! Жмоты! Чтобы на моём юбилее вас не было, если вы не готовы уважить мать! Я сама всё сделаю! Кредит возьму, почку продам, но праздник будет! А вы будете кусать локти, когда меня не станет!
Мы ушли. Вслед нам раздавались проклятия и перечисление всех моих грехов — от «плохо гладишь рубашки» до «настроила сына против матери».
Алексей был подавлен, стыдился и испытывал боль. Я взяла его за руку. — Мы всё сделали правильно, — сказала я. — Это не помощь. Мы подарим ей путёвку, как планировали, если она захочет её принять.
Галина Петровна не брала кредит (слава богу, банки пенсионерам с маленьким доходом такие суммы просто так не дают). Юбилей прошёл дома, присутствовало около пятнадцати человек. Мы поздравили, вручили путёвку. Она приняла подарок с видом оскорблённой королевы, поджимала губы и весь вечер демонстративно хвалила подарки других гостей, игнорируя наш.
Тетя Люба не приехала.
С тех пор прошло три месяца. Отношения с Галин Петровной остаются холодными, но вежливыми. Зато автокредит погашен, и мы спокойно спим по ночам, не думая о долгах.
